— Как дела, Дубов? — спросила она. Её грудь часто вздымалась, из декольте торчали две прекрасных дыньки спортивного третьего размера. — Не хочешь пробежаться?

— Ты за мной не угонишься.

— С чего бы это? Я всю жизнь тренировалась в высокогорье, а на этой высоте кислорода намного больше. Я сделаю тебя в два счёта.

Она самодовольно улыбнулась, обнажив два маленьких клычка и взмахнув длинными ресницами. В принципе, идея пробежаться не такая уж плохая.

— Идёт. Три круга вокруг парка. Что на кону?

— Свидание со мной.

— Не боишься, что я выиграю?

— Увальню вроде тебя ни за что за мной не угнаться.

Я хмыкнул:

— Заметь, я тебя за язык не тянул.

Пока Лакросса бежала на месте, высоко задирая колени, чтобы снова разогнать кровь, я снял свитер, закатал рукава рубашки и поправил школьные брюки, чтобы они не мешали. Немного размялся, и на счёт «три» мы припустили вокруг парка.

Для меня самым главным было бежать впереди оркессы. Потому что, беги я позади нее, от вида её чудесной попки я бы тут же начал прихрамывать. А это снизило бы мою скорость втрое. Да и обгонять, возможно, не захотел бы её. Так что я сразу вырвался вперёд и пробежал три круга, каждый где-то под километр, вокруг парка, слушая злобное пыхтение позади меня. Должен признать, Лакросса бегала быстро. Возможно, даже быстрее меня, просто я всё ещё был под воздействием зелья Васильевича, и во мне просто бурлила энергия. Я даже своего веса не ощущал. Наслаждался вечерней прохладой и шелестом ветра. В парковом пруду плавали утки и крякали. Какая-то декоративная и безобидная порода.

Третий круг закончился там же, где начался. У скамьи, на которой я сидел. Обернулся, но Лакроссы не увидел, похоже, обиделась из-за проигрыша. Возможно, даже первого в её жизни. Ничего, слово надо держать, значит, увидимся на свидании. Только где и когда, я пока не знал.

— Ну, Дубов, всю малину испортил! — прокричал мне один парень. Он и половина других студентов с разочарованными вздохами потянулись вон из парка.

Я улыбнулся самому себе. Простите, ребята, видит Бог, я не специально. Зато от бега мне полегчало, и я решил продолжить чтение учебников у себя в комнате. Путь в мужское и женское общежитие проходил по одному коридору, который в конце раздваивался. В одну сторону, влево, он шёл к лестнице на подземные этажы, где и была мужская часть общежития, а в другую — к лестнице на верхние этажи, где располагалась женская половина.

Обычно вход в женскую половину сторожила старуха-вахтёрша. Она сидела в маленькой будке, а оставшийся проход загораживал турникет. Свято блюла честь живущих здесь девушек. А вот парней никто не стерёг. Ну оно и понятно, кто в здравом уме сунется в мужскую общагу?

Сегодня вахтёрши почему-то не было. Зато я услышал голоса. За будкой стояла Агнес, припёртая к стенке двумя девицами, рыжей и брюнеткой, красивыми, как с картинки. Гоблинша повесила курносый нос и хлюпала им, не поднимая головы, а две, судя по нарочитой красоте, аристократки над ней потешались.

— Будь моя воля, — цедила брюнетка, — я бы вам, зелёным, запретила в академии учиться. Сидите в своих трущабах и носа не показывайте, чтобы не портить настроение благородным людям.

— Да, а ещё лучше, — вторила ей рыжая, — если их и из городов вышвырнут. От них только дым и копоть, портят свежий воздух.

— Уж лучше дымом вонять, чем смердеть, как вы, — зло выкрикнула Агнес. — Даже ванной духов ваше зловоние не перебить.

А она себя в обиду не даёт! Молодец. Но гоблинша тут же получила пощёчину за свою дерзость. Она подняла голову, на щеке появился след ладони, тёмно-зелёный, а в карих глазах загорелась злость.