— Это они нажили меня, — ответил я, разминая кулаки. — Требовать княжну за убитых кабанов было неправомерно. Мой вассал — баронет Верещагин принёс извинения, но вы их отвергли. Твои люди вели себя неподобающе в трамвае и своим поведением опорочили светлое имя князя Михайлова. Ещё и лезгинку станцевали похабно.

Аслан хмыкнул:

— А у них был выбор?

— Выбор, достойный любого мужчины, — я сделал паузу, чтобы он вслушался в мои слова. — Понести наказание за проступки и принести извинения городу в лице кондуктора. Или они могли выбрать смерть. Но предпочли унижение.

Аслан снова хмыкнул и оскалил зубы. Белые и ровные.

— Но ты унизил сына князя Михайлова…

— Я его не унижал. Он сам справился.

— Да-а-а, Дубов, — протянул Аслан, кивая. — Интересный ты человек. Я бы хотел сразиться с тобой на дуэли. Хотел бы узнать тебя настоящего.

Верещагин, молчавший до этого, встал рядом со мной и заговорил. Его голос был размеренным и громким. Умел он себя держать порой.

— Род барона Дубова берёт своё начало с тех же времён, что и императорский. Дуэли — удел равных. Таков закон империи. А вы, уважаемый Аслан, можете доказать, что в ваших жилах течёт дворянская кровь? Что-то мне подсказывает, что её в вас не больше, чем в дворняге. Но если княжич Михайлов пожелает… Я готов быть секундантом со стороны барона Дубова.

Я с удивлением воззрился на Алексея и шепнул ему:

— А ты больно смелый для того, кто боится стаи кабанов. В курсе, что секундант дерётся вместо дуэлянта, если тот сбежит или откажется?

— Но ты же не побежишь? хх Ведь правда же? И вообще… кабаны напали неожиданно!

— Подловили, баронет Верещагин, — процедил Аслан, доставая кривой меч. Улица резко опустела, последние прохожие вдруг испарились. — Что ж, раз дуэли не наш удел и договориться не получится, тогда… наш выбор — старая добрая драка!

Аслан бросился первым. Первым и получил в лицо, и отлетел отдыхать. Остальные тоже ринулись в атаку. Двоих я столкнул лбами так, что послышался хруст. Оба упали и больше не встали. Верещагин встал поперёк входа. Видимо, не собирался никого пускать внутрь, но до него враги не добегали. Сам княжич Михайлов стоял в стороне. Ну, естественно, куда ему об вышибалу руки марать. Хочет дождаться победителя, чтобы или пожать лавры, или добить. Ни то, ни другое ему не светит.

Враги навалились гурьбой. У одного я перехватил руку с ножом и воткнул в соседа. Второму сломал руку. Третий получил коленом в нос и заплакал. Четвёртый умудрился порезать меня, за что я ему ударом кулака выбил челюсть. Он замычал, пытаясь вставить её на место. Я врезал ему в живот, и враг улетел в темноту.

— Дубов, сзади! — крикнул Верещагин. Я обернулся. Один из врагов с двумя кинжалами подкрался сзади. Пришлось пинком сломать ему обе ноги. Не знаю, на что он рассчитывал, кидаясь на меня с этими зубочистками. Правда, пару порезов на груди сделал. Они меня разозлили.

Противники откатились, чтобы перегруппироваться, но я сам набросился на них. Эх, размахнись рука, раззудись плечо! Ударил хуком справа, потому что левой боялся убить. Мой кулак сначала врезал одному в скулу, другому, пониже, в глаз, третьем влетел между зубов. Они белым жемчугом рассыпались по мостовой. А один осколок застрял в коже. Гад, лишь бы заражения не нажить! Схватил его, поднял над головой и швырнул в толпу. Те попадали, как кегли, крича от боли.

Аслан встал и попытался напасть снова. Пару раз увернулся от моих ударов, успел порезать мне живот, но неглубоко. Тогда я топнул, Аслан подпрыгнул и получил пинок в живот. Люблю этот приём. Главарь, скрючившись, уполз за угол. Атака захлёбывалась всё больше.

Раненые и поломанные бойцы Михайлова лежали и стонали. Несколько противников остались на ногах, окружили меня.