Госпожа Дакс не верила своим ушам. Но подобная дерзость со стороны девочки, которая четыре года тому назад еще носила короткую юбку, несомненно, требовала немедленной отповеди. Госпожа Дакс не отступила от исполнения своего материнского долга.

– Дочь моя! – начала она с неизменного вступления; потом последовали разные звучные эпитеты. – С каких это пор барышни из приличных семей перестали полагаться на своих родителей в выборе мужа? У твоего отца с господином Баррье был деловой спор. Такие вещи происходят ежедневно. Это их дело, а не твое. Достаточно неприлично уже то, что ты знаешь подобные вещи, и этого ни в коем случае не случилось бы, если бы ты вчера послушалась меня и продолжала бы играть свою польку вместо того, чтобы подслушивать через дверь. Во всяком случае – ты невеста и останешься невестой до тех пор, пока отец и мать не скажут тебе о противном. Если в конце концов это случится, так потому лишь, что мы признали, что господин Баррье гнался только за твоим приданым. В таком случае тебе останется только радоваться, что ты избавилась от подобного человека.

Опустив голову и насупив брови, барышня Дакс выслушала до конца. На лбу ее лежала глубокая складка. Когда госпожа Дакс кончила, настало время идти за Бернаром к лицею. Барышня Дакс, в сопровождении горничной-савоярки, отправилась немного нервной походкой.

– Кстати, – спросил Бернар с нескрываемой насмешкой, – какие у тебя новости о докторе Баррье?

Они возвращались по Ронской набережной. Барышня Дакс настояла на своем и на этот раз наотрез отказалась идти по улице Республики.

– Оттого что со вчерашнего дня ты должна сидеть как на угольях!.. Выйдешь замуж – не выйдешь замуж? Впору играть в орлянку. Если б я был на твоем месте, знаешь ли? Я заговорил бы об этом с папой или с мамой.

– Сделано, – коротко отвечала барышня Дакс.

– Вот как?

– Да, я говорила с мамой.

– Черт возьми! Вот не ожидал от тебя! Нет! Со времени пребывания в Сен-Серге ты так изменилась, моя дорогая, что тебя не узнать! Так, значит, ты говорила с мамой. И что же она тебе ответила?

– Ничего, разумеется.

– В таком случае, – рассудительно заметил он, – не стоило и заговаривать с ней.

Он посмотрел на сестру, которая шла быстрыми шагами, с остановившимся взглядом, сжав губы. Его охватила жалость – чувство редкое в маленькой, сухой душонке.

– Бедная девочка! – внезапно сказал он. – Ты никогда не умела взяться за дело так, чтоб устроить себе спокойную жизнь у нас дома. Но если ты воображаешь, что добьешься этого, разыгрывая независимость, – ты попадешь пальцем в небо! – Он усмехнулся: – Нельзя сказать, чтоб папа с мамой часто соглашались. Однако они замечательно единодушны, когда дело доходит до тебя. И их двое, дорогая моя, а ты одна.

– Знаю! – резко сказала барышня Дакс.

И, внезапно охваченная тоской, она подумала:

«Это правда! Я одна, совершенно одна!»

III

Господин Баррье не явился к обеду на улицу Ноай ни в тот день, ни на следующий. Но на третий день господин Дакс привел его к завтраку, вопреки обычаям и привычкам. Они вошли под руку: все устроилось.

Они «поделили разницу»: господин Баррье почел себя удовлетворенным, получая двести тысяч франков наличными, а остальную сумму вкладывая в дело. Со своей стороны, господин Дакс согласился повысить процент до пяти с половиной.

Битый час, начиная с закусок и вплоть до десерта, они только об этом и говорили, разбирая внимательнейшим образом пункты этого мирного договора. Оба они чрезвычайно выставляли на вид взаимные уступки и новое, на этот раз окончательное, дружественное соглашение.