По приближении сумерек Креслин берет гитару, спускается вниз и направляется в общий зал недостроенной гостиницы.

– Что это? – удивляется Хайел.

– Гитара. Говорят, музыка способствует сближению.

Вместе они заходят в открытую дверь в западном, почти завершенном крыле здания. Правда, окна пока обходятся без стекол и ставней, но Клеррис с Мегерой уже сложили маленькую печь, а Черный маг обещает, что стекло, пусть толстое и мутное, скоро будет.

Войдя в зал, Креслин выжидает, когда его глаза приспособятся к сумраку. Помещение слишком велико, а освещают его лишь с полдюжины небольших ламп, позаимствованных, как подозревает юноша, из цитадели и заправленных, судя по запаху, чем то вроде рыбьего жира.

Проморгавшись, Креслин подтаскивает прямо к двери колченогий стол, тоже раздобытый где то Клеррисом, и поворачивается к Хайелу:

– Ты не мог бы найти мне какой нибудь табурет?

Капитан выразительно качает головой, однако не возражает, а направляется к помещению, которое должно будет стать кухней, а пока служит кладовкой для хранения хмельных напитков, засохшего сыра и раскрошившегося печенья.

«...ишь, заявился. Что его сюда занесло...»

«...колдунья его вечно сидит с этими суками, а этот и вовсе один уселся...»

Не обращая внимания на перешептывание солдат, Креслин смотрит в угол, где среди коротко остриженных стражей резко выделяется длинными огненно рыжими волосами Мегера. Заметив его, она тут же отводит взгляд, но все же в ее холодных глазах мелькает недоумение.

– Вот... лучше тут не достать, – Хайел ставит перед столом грубо сколоченный табурет.

– Сгодится, – Креслин выносит табурет на свободное пространство между столами, достает из футляра гитару и садится.

В зале воцаряется тишина.

Перебирая струны, юноша жалеет, что не попрактиковался перед этим выступлением, хотя времени на это у него попросту не было. Он еще раз оглядывает помещение. Стражи из Оплота тесной кучкой сидят за грубыми столами возле обращенной к морю стены, а монтгренские солдаты собрались перед открытыми оконными проемами, сквозь которые, неся с собой из гавани запах соли и рыбы, проникает прохладный морской бриз.

С неуверенной улыбкой, в ответ на которую не улыбается никто, даже сидящая рядом с Шиерой Мегера, Креслин говорит:

– Вкусы у разных людей разные, а я знаю не так много песен, которые одинаково понравились бы и в Монтгрене, и в Западном Оплоте. Так что слушайте те, которые придутся вам по душе, а на другие попросту не обращайте внимания.

Его пальцы касаются струн, и в зале звучит песня.

В горах, куда доступа нет мужчинам,

Поставили ангелы грозных стражей.

Хоть скованы льдом студеным вершины,

Тех стражей сердца холоднее даже;

В руках тех женщин клинки стальные,

Средь вечных снегов на пост они встали,

Они прекрасные и живые.

Но их сердца холоднее стали.

С вершин, где солнца нечасты блики,

Куда чужой не найдет дороги,

Где к небу свои бесплодные пики

Закатные вздымают Отроги, –

Оттуда, где реет Оплота знамя,

Воительниц нисходят отряды

С мечами, разящими словно пламя,

Неотвратимо и без пощады.

И если дерзнешь добраться дотуда,

То кровь твоя лед утесов согреет,

И тело твое не найдут, покуда –

Покуда горы не постареют,

Доколе камень не раскрошится,

Не стают снега, лежащие ныне;

А стражи, которых весь мир страшится,

Пребудут в могучей своей твердыне.

Они же в замке пребудут этом,

Пока поседевшее мироздание

Не позабудет о демонах света

И обо всем, что гласит Предание.