– Надо полагать, не слишком щедрую, – замечает Ллиз.

– Вполне достаточную для того, чтобы оправиться туда и провести по этому поводу переговоры.

В комнате воцаряется молчание.

– Мне самой это не нравится, – продолжает спустя некоторое время маршал, – но нынешнее лето нас не баловало, да и зима, скорее всего, будет не лучше. А Вейндре мы обязаны теми потерями, которые понесли у Южного Оплота.

– Почему же тогда ты собираешься послать туда отряд?

– А что, у нас сейчас имеется лучший источник дохода?

– Не по душе мне это, – качает головой Ллиз.

– Как и мне. По этой причине я отправляюсь в Сутию с Хелдрой...

– Хелдрой?

– Именно, – говорит маршал, глядя на Эмрис. – Потому что если – упаси Предание! – со мной что нибудь случится, Ллиз и Западный Оплот будут в тебе нуждаться.

Ллиз сглатывает.

– А тебе обязательно ехать туда самой?

– Ни с кем другим Вейндре говорить не станет. Это совершенно ясно.

CXV

– Я старался действовать как можно осторожнее, да и Мегера мне помогала, но дожди все равно получились слишком сильными.

– Так ведь это как... как тончайшая резьба по дереву. Рука должна быть твердой, но чуткой, а это достигается практикой, – Клеррис смотрит на завесу моросящего дождя и поплотнее запахивает плащ.

– Прекрасно, но практиковаться мне негде, а положение у нас аховое. Весь остров скоро размокнет, я уж не говорю об испорченной погоде на большей части Кандара. Вот уже и рыбаки сетуют: солнца нет и улов может пропасть, потому что рыбу не удастся высушить. А сколько времени и сил пришлось потратить на починку стен и защиту полей от размыва! Но часть маиса нам все равно уже не собрать... его просто смыло. Этак можно вернуться к тому положению, с которого мы начинали, если не к худшему.

– Чтобы что то исправить, нужно время.

– Да нету его, времени! И у нас, и, боюсь, у всего Кандара. Фрейгр рассказывает, что в Монтгрене горят луга.

– С чего бы это? Крестьяне не станут жечь свою траву, а гроз там не было с тех пор... О!..

– Вот тебе и «О!» Можешь не сомневаться, они во всем винят нас. Точнее, меня. Меня и отдельных изменников, вроде тебя и Лидии.

– Вот при таких обстоятельствах и нужно проявлять терпение.

– Я устал слышать про терпение и время. И то, и другое – роскошь, которой у меня никогда не было. Небесам ведомо, как я устал. Мы отвели воду, и ручьи иссякли. Ладно – я нашел в холмах за полями три новых источника... И что же? Два из них высохли в течение восьмидневки. Ежедневно я до полдня занимался опреснением морской воды, но ее все равно не хватало. Не измени я погоду, половина жителей острова была бы уже мертва, и кого бы в этом винили? Опять же меня!

– Ты преувеличиваешь.

– Не думаю! – Креслин умолкает, ожидая, не уличит ли его во лжи приступ тошноты. Но этого не происходит.

– Ты можешь искренне заблуждаться, – говорит понявший, в чем дело, Клеррис. – Магу, связанному гармонией, трудно произнести преднамеренную ложь, но это не делает его непогрешимым, когда он говорит то, что СЧИТАЕТ правдой, – Клеррис отворачивается от дождевой пелены. – В любом случае, погоду ты уже изменил. Пойдем, сядем у огня. Я расскажу тебе, что знаю, и мы вместе подумаем, что можно сделать.

Креслин кивает, но тепло очага не кажется ему привлекательным, и он мешкает на прохладной крытой террасе.