– Что же мне делать? Понятно ведь, она доставила сюда людей и казну потому что... потому что... – он качает головой.

– Она не была уверена в том, что ты все понимаешь.

– Я не понимаю одного: что я могу сделать? Мне и по сей день памятен наш единственный поцелуй... Может быть, мне следовало оказаться умнее или отважнее. Но тогда... тогда все обернулось бы совсем по другому... Итак, – продолжает он после недолгого молчания, – я ее должник. Мы все перед ней в долгу, но я – в первую очередь. И мой долг неоплатен. Из сложившегося положения нет выхода. Что бы я ни сказал, это не...

– Ты должен. Так или иначе, но должен.

– Понимаю, но не знаю, что делать. Это касается не только Фиеры, но и всего прочего. Люди ждут от меня великих свершений, а я ломаю голову над тем, из каких средств оплатить провизию на полгода, потому что привезенного Фиерой на столько не хватит.

– В том сундуке было немало денег.

– Немало, если все их пустить на закупку продовольствия. Но не приобретая инструменты и металл для обеспечения собственного производства – вроде нашего стекольного дела, – мы обречем себя на разорение и голодную смерть самое большее через пару лет. А вкладывая деньги в будущее, мы рискуем не протянуть и ближайшие полгода. Это хуже, чем ходить по лезвию ножа.

– А чем поможет перегонный куб?

– Я думал, будто все растолковал. Выходит, нет, – Креслин подходит к окну. – Понимаешь, крепкие спиртные напитки можно продавать где угодно и в большом количестве, причем высококачественные напитки будут брать за дорого, сколько ни предложи. То же самое относится и к шерсти, если, конечно, продавать ее в Нолдре. А других возможностей развивать торговлю у нас нет из за этого указа Белых.

– Так ты хочешь наладить производство того, что можно сбывать за море за хорошую цену?

– Честно говоря, мне казалось, что я это объяснил очень доходчиво. Видать, ошибся.

– Может быть, я просто плохо слушала. Но все же сомнительно, чтобы перегонный куб разрешил все наши проблемы.

– Он и не разрешит. Но продержаться некоторое время поможет.

– Боюсь, я опять тебя не совсем понимаю, – признается капитан стражей.

– Нынче наше население невелико, и тридцать, а то и пятьдесят золотых чистой прибыли, которые можно заработать на бренди, для нас – немалое подспорье. Но это нынче, а что будет через два года, когда здесь поселится еще пара тысяч человек?

– Этого не случится!

– Еще как случится, – говорит Креслин, поймав ее изумленный взгляд. – Через два года на острове должно жить не меньше трех тысяч человек, иначе нам не выжить. Главное – продержаться, тогда в народе недостатка не будет. Уже сейчас к нам каждую восьмидневку прибывает не меньше десятка переселенцев... Ну все, мне пора идти. Не забудь сказать Хайелу насчет Гидмана.

– Передам. И с Фиерой тоже поговорю.

– Как она? Я все подумываю, как бы поговорить с ней самому, но ей, похоже, не хочется со мной встречаться. Она избегает меня даже на ристалище.

– Она чувствует себя обманутой, и что бы ты ни сказал, сейчас это не поможет. Но ей придется справиться с этим, и рано или поздно она справится. С твоей помощью.

– Одно время я мечтал о ней. Ты знаешь.

– Знаю. И она знает, и Мегера. Но то было в другом мире.

Креслин кивает. Слова «в другом мире» звучат в его голове на протяжении всего пути из цитадели к конюшне. Меньше чем за два года весь Кандар изменился... неужели только из за него и Мегеры?

Проходя через ристалище, Креслин примечает знакомую русую голову, быстро скрывающуюся в казармах, недавно построенных для новоприбывших стражей.

– Добрый день, милостивый господин, – воительница, обучающая младших стражей, салютует ему деревянным мечом.