– Добрый день.

Взгляд Креслина задерживается на дверном проеме, где только что исчезла Фиера. Он идет дальше по мощеному двору, словно пробираясь лесами Закатных Отрогов. Как будто путь его лежит к башням заката, где укрепились демоны света. Стражи пропускают его, раздавшись в стороны.

Мрачный, как буря, мечущая с небес громовые стрелы, он садится на лошадь, которая, чувствуя настроение хозяина, даже не подает голоса.

Лишь когда Креслин добирается до Черного Чертога и начинает расседлывать кобылу, Вола старается приободрить его ржанием.

– Все не так плохо, лошадка, – говорит он ей, вешая на место сбрую и бросая в кормушку одну из немногих оставшихся овсяных лепешек. – Нам всего то и надо, что месяца этак за три переделать весь остальной мир. На, полакомься. Боюсь, следующая возможность представится нескоро.

Войдя в дом, Креслин останавливается возле кухни, ощутив присутствие Мегеры. Но обращается к нему не жена, а Алдония:

– Прошу прощения, милостивый господин, – говорит она из за плотной, несмотря на два открытых окна, завесы пара, подняв глаза от горшка с супом. – Может быть, милостивый господин придумает что нибудь насчет хлеба?

– В каком смысле?

– Да в том, что весь наш хлеб вышел, а где взять еще, я не знаю.

– И я не знаю. «Звезда Рассвета» вернется не раньше чем через восьмидневку, к тому же в Кандаре засуха, так что Фрейгру будет трудно раздобыть муку. Лидия говорит, что первый урожай маиса можно снимать через пару дней, но прежде чем молоть зерно, надо его еще и просушить.

– Так у нас и маисовой муки нет? Где ж это слыхано, чтобы даже богачи не имели маисовой лепешки!

– Нас едва ли можно назвать богачами, Алдония.

– Рыбаки считают тебя великим и могущественным господином, а кто я такая, чтобы спорить с людьми, бороздящими Восточный Океан?

– «Великий господин», – хмыкает Креслин. – Уж ты то знаешь, что мы едим и во что рядимся. Нашлись «великие господа»!

– У людей и того нет.

– Знаю, Алдония. Знаю.

– А что ты еще знаешь? – спрашивает подошедшая Мегера. Волосы ее обернуты полотенцем, а тонкая голубая ткань так липнет к влажному телу, что у Креслина захватывает дух. – А... это ты точно знаешь. Не распаляйся, суженый, я устала. Денек выдался тот еще, один идиот... даже вспоминать о нем неохота. Но так или иначе мы лишились целого тигля цветного хрусталя, – она поправляет полотенце на голове. – Так все таки, суженый, о чем шла речь? Что ты там такое знаешь?

– Что... что муки у нас почти не осталось, а у рыбаков ее еще меньше.

– А... – она поджимает губы. – Об этом и меня спрашивали. Вся надежда на «Звезду Рассвета». Когда ее ждать?

– Не раньше чем через восьмидневку. И надежда слабая.

– Послушайте, вы оба, – вмешивается Алдония, – сколько можно переживать из за того, чему вы все одно не в силах помочь? Вот тебе, милостивый господин, лучше пойти да помыться – а там и за стол. Сегодня у нас наваристая рыбная похлебка и немножечко белых водорослей.

– О, они повкуснее бурых.

Мегера поднимает брови.

– Надеюсь, ты не возражаешь против десерта из корешков куиллы? – спрашивает юноша.

Она качает головой:

– Я пойду оденусь к обеду. Надеюсь, и ты, суженый, будешь выглядеть за столом прилично.

Мегера выплывает из кухни, а Креслин, ухмыляясь, направляется к умывальной. Побеспокоиться о завтрашнем дне можно будет и с его наступлением.

CXXX

– Ну, теперь им конец. Те немногие деньги, что остались от казны Западного Оплота, не спасут их от медленной голодной смерти.