Поль, не замечая умолкнувшего телевизора, все внимание сосредоточил на Харрисе.

– Вы собираетесь продолжать в том же духе? – спросил он и, не дождавшись ответа, добавил: – Делать, что приказано?

Харрис закурил сигарету и выдохнул облачко дыма. С сигаретой во рту он занялся разрыванием на части бумажной спички. Движения его были быстрыми и резкими.

– Я как раз об этом думал. – Он мельком улыбнулся, но эта улыбка ни о чем не говорила. – Это странно, но я как раз об этом думал, когда вы шли по лестнице.

Поль медленно и осторожно спросил:

– И к каким выводам вы пришли?

Очередное облачко дыма. Харрис наклонился, стряхнул пепел в пепельницу на журнальном столике, снова выпрямился:

– Знаете что, вот, допустим, вы работаете на какого-то парня, понимаете? Он отличный парень, хорошо к вам относится, значит, вы ему кое-чем обязаны, так?

– По-моему, это разумный подход, – ответил Поль. – Товарищеский подход, – добавил он.

– С другой стороны, – продолжал Харрис, – понимаете, что я имею в виду? С другой стороны, человек должен подумать и о себе, понимаете? Мы живем в мире, где один пожирает другого. Человек или урвет свое, или отдаст концы. – Он выжидательно замолчал.

– Думаю, что и этот подход в известной мере приемлем, – сказал Поль.

– Для меня это слишком мудрено.

«А мудреные слова опасны, – сказал себе Поль, – потому что звучат двусмысленно».

Не оставалось ничего другого, как не обращать внимания на эти пререкания.

– Ну, а дальше? – спросил он Харриса.

– Как мне кажется, – продолжал Харрис, – человек все взвешивает то так, то этак и пытается выяснить, что правильно.

Поль кивнул и отпил виски, которое вдруг потеряло всякий вкус и обожгло горло.

«Ерунда, просто нервы шалят», – сказал он себе.

– И что вы решили? – как можно спокойнее спросил он.

Харрис взял из пепельницы сигарету, глубоко затянулся, выпустил подряд четыре больших кольца и только потом заговорил:

– Берт Макгроу сейчас в больнице. Инфаркт. Возможно, не выживет.

Его беспокойные глаза забегали по лицу Поля.

– Не знаю, – ответил Поль. – Сердечный приступ у него был, это да. – Он махнул рукой. – Но мы говорили о вашем решении. Берт сейчас ни при чем.

– Не скажите, – ответил Харрис. – Как подумаю, что он уставится на меня налитыми кровью глазами... – Он покачал головой.

– Берт, – продолжал Поль, – мне показывал какие-то извещения на изменения. – Голос его звучал совершенно спокойно. – Спрашивал меня, произвели ли мы изменения. Я ответил, что, разумеется, произвели; почему бы и нет?

Харрис вытер рот:

– Господи Боже! Так вы сознались!

Поль покачал головой. Наплевать на эту боль в горле. Наплевать на все.

– Эти извещения выплыли наружу, но как, не знаю. Обнаружил их Гиддингс. Берту он ничего не объяснил, собирался ковыряться в стенах, чтобы проверить, так ли это. А я ему мог только подтвердить, что мы, естественно, произвели все изменения. Чтобы он взглянул на подпись: «Нат Вильсон», – тот Колдуэллов херувимчик. Могли ли мы усомниться в гласе свыше? – Последние четыре слова он подчеркнул.

Харрис заботливо затушил сигарету, потом поднял глаза.

– Не знаю, – ответил он. – Вы бросаетесь учеными словами и говорите, что все в порядке, но я не знаю.

Он встал, прошелся по комнате, обернулся и вернулся в свое кресло. Упал в него, так что оно даже заскрипело:

– Скажу вам откровенно.