Ее отражение в зеркале… Линдси выглядела там как чудовище. И дело было не только в том, что она была вся в крови Футбольного Папаши. И не только в торчащих во все стороны волосах. Было что-то еще, что-то ужасное в выражении ее лица. Она знала, что глубокие морщины, избороздившие его, мешки под глазами, призрачная пустота в глазах, потускневших, словно подгнившие оливковые косточки, уже никогда не исчезнут.

Дэвид хотел поквитаться, и он это обязательно сделает.

Руки у нее дрожали, когда Линдси шла через холл к лифту. Повсюду, куда бы она ни повернула голову, на стенах висели фотографии Дэвида. Дэвид в детстве, играющий между рядами виноградных лоз в поместье… Подростком на светских вечеринках… На свадьбах, выпускных, похоронах…

Лица на всех фото были стерты.

– Кто… кто это сделал? – выкрикнула Линдси.

Хотя она уже знала.

– Дэвид! – крикнула она, и ее слова эхом отразились от белых мраморных стен.

«Я даже не позволю тебе вспоминать меня». Вот что он тогда сказал.

Линдси начала дрожать, продолжая идти.

– Дэвид! Пожалуйста!

Она прошла мимо выпускных фотографий Дэвида, обрамленных в рамки, задержав взгляд на той, что, как она помнила, было его последним фото, сделанным в поместье Арчеров. В его поместье. Линдси сделала ее «Полароидом» из окна своей комнаты. Он загружал остатки своего багажа в микроавтобус одной из служб трансфера из аэропорта.

Дэвид забрал с собой все. Даже ее собственные воспоминания.

Потом Линдси подошла к серии фотографий, которые не смогла опознать – Дэвида в каких-то незнакомых местах, – и, вздрогнув, поняла, что видит то, чем он занимался все эти годы с тех пор, как оставил ее. Дэвид в каком-то палаточном лагере… На палубе грязного грузового судна… На мощеных улицах какого-то европейского городка, на фоне здания цвета мороженого, залитого солнцем… И она не могла видеть его лица. Не могла понять, радовался он тогда или грустил, думал о ней или о чем-то еще.

Линдси была уже совсем близко от лифта и совершенно забыла о хорошо отрепетированной речи, которую планировала произнести перед властями. Все, на что она оказалась способна, это всхлипнуть и прошептать:

– Дэвид… Дэвид…

И тут заметила последнюю фотографию. Та была просто огромной и занимала почти всю стену. Это был снимок ее собственного дома. И сделан он был совсем недавно. Только в марте они отремонтировали эту дверь с витражным стеклом и заменили деревянную дранку на крыше.

Дэвид стоял спиной к камере. Его темные волосы слегка поседели, но осанку нельзя было спутать ни с чем.

«Видишь… Я мог бы прийти к тебе. Если б я хотел тебя, я бы пришел».

Вот что он говорил. Он стоял там. Прямо на ее улице. Прямо под ее окном. И не постучал в дверь, и не помахал рукой, и не позволил ей даже мельком взглянуть на него, и даже сейчас она не могла его увидеть. Узнать, что он думает о ней или ее жизни.

Охваченная желанием, которое никогда не будет удовлетворено, Линдси сорвала фотографию со стены и разорвала ее в клочья, завывая:

– Дэвид! Дэвид!

Потом, спотыкаясь, добралась до лифта и нажала на кнопку «вниз».

Ничего не произошло. Линдси все продолжала безуспешно тыкать в нее.

Двое крупных мускулистых мужчин в черных джинсах и футболках с надписью «ОХРАНА» вышли из-за угла и встали по бокам от нее.

– Произошел… несчастный случай… – Линдси запнулась.