Джей не хотел вернуть Анну.

Он хотел освободиться от нее.

Конь берет коня.

После звукового сигнала послышался голос Ведущей.

– Итак, – произнесла она, – в течение последней пары дней у вас была возможность пообщаться в приватном чате с другим игроком. Исходя из того, что вы в результате узнали, а также из недавней игры, пришло время проголосовать за того из участников, которому вы готовы оказать предпочтение. Результаты будут объявлены завтра.

На экране телевизора в гостиной появились слова:

Кому вы доверяете в «Кристо»?

Хм. Доверяете? Это совсем не то же самое, что личные предпочтения. По опыту работы в суде Джей знал, что присяжным необязательно должен нравиться свидетель, чтобы они сочли его показания заслуживающими доверия. Порой его лучшими свидетелями становились просто ужасные люди, которые вызывали у него раздражение, но у которых не было ни личной заинтересованности в деле, ни каких-либо причин лгать.

Вопрос заключался в следующем: какой ответ больше всего поможет ему в игре?

Было бы разумно выбрать Отельера, поскольку в предыдущем туре он не солгал. Но Джей не знал, что происходило в остальных приватных чатах. Какие альянсы уже успели оформиться. И у него уже сложились кое-какие отношения с Шефиней. Она была женщиной, и это оставляло дверь для флирта открытой. К тому же было в ней что-то такое…

Превращаю фастфуд в изысканную еду. Ресторанного уровня. Прямо на этой кухне.

Так было написано в профиле Шефини, и в этом было что-то неопределенное и преходящее. Указывающее на то, что может произойти в будущем.

Шефиня требовала лояльности.

– Я доверяю Шефине, – объявил Джей, подаваясь к камере, установленной на стене слева от телевизионного экрана.

Он выиграет.

А потом… Вернется домой. Получит развод. Договор на книгу.

Вернет свою карьеру и свою жизнь.

А Анна?

Ну что ж… В том боксе на складе есть кое-что и для нее.

ЦСС

Четыре года назад

На календаре четверг, когда он показывает мне, как мы можем сбежать.

Вскоре после полуночи отключается основное электропитание. Какое-то время кругом хоть глаз выколи. Темно, как в гробу.

Дыхание у меня учащается. Даже слишком. Заставляю себя сохранять спокойствие, неподвижно лежу на своей койке. Вопли, визг и улюлюканье эхом разносятся по блоку, и я вновь испытываю облегчение оттого, что Охранник устроил мне эту отдельную камеру. Я слышу ужасающую серию шлепков, хрипа и оханья и понимаю, что накаляющееся напряжение выплескивается наружу, вспыхивают драки.

Когда загораются зеленые огоньки аварийного освещения, мне кажется, будто я только что открыла глаза.

В тюремном блоке царит хаос. Мимо пробегают несколько охранников, выкрикивая имена и распоряжения, и устремляются к камере на противоположной стороне этажа, где все продолжается побоище.

Охранник выходит из тени и направляется к двери моей камеры, доставая большую связку ключей, которые позвякивают, когда он достает их из кармана своей униформы.

– У нас не так много времени, – говорит он мне.

Потом распахивает дверь, и опять у него ведро со шваброй. Он заталкивает его в камеру, и я вижу пару втиснутых в него подушек.

– Положи это на свою койку и накрой одеялом.

Охранник никогда не рассказывал мне про свой план – равно как и о том, кто он такой и чего хочет.

Но я делаю, как он велит. Взбиваю подушки и пытаюсь разложить их на своей койке, чтобы создать силуэт своего спящего тела. Когда получившаяся выпуклость способна убедить любого проходящего мимо охранника, что я мирно сплю, отступаю на шаг и встаю у двери камеры. Во всем моем теле пульсирует энергия, пробуждая меня, пробуждая желание сделать нечто большее, чем просто выжить, – надежда, которая электрическим током растекается по венам.