Сердце громко и часто ухает в груди, и я уверена, что все вокруг это слышат.

Переступаю порог.

И вот я уже на другой стороне. За пределами своей камеры.

– Пошли! – произносит Охранник напряженным шепотом.

Кладет свою легкую руку мне на локоть и направляет меня в ту сторону, в какую я обычно хожу на групповую терапию. Но вместо того чтобы идти налево, к помещениям общего пользования, мы сворачиваем за угол направо. Охранник открывает одним из своих ключей дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».

Мое сердце… Мое сердце… Оно бьется. Я жива.

Мы бежим по длинному серому коридору к табло «ВЫХОД», которое горит аварийным зеленым светом. Охранник то и дело показывает на что-то по ходу нашего продвижения.

– Во всех четырех углах установлены камеры. Когда мы сделаем это по-настоящему, они будут включены.

Я держусь поближе к нему, так близко, что чувствую пряный апельсиновый запах его лосьона после бритья.

Он машет рукой на узкую дверь с трафаретной надписью «ХОЛОДНАЯ КЛАДОВАЯ».

– Это холодильная камера. Когда кто-то из заключенных умирает, как раз туда и помещают тело до прибытия коронера.

«Ты умрешь здесь. Но только не так, как ты думаешь».

Продолжая бежать, стуча своими казенными ботинками по бетонному полу, я едва перебарываю дрожь, когда в голове всплывают эти некогда слышанные слова Охранника.

К тому времени, как мы добираемся до обширного пространства, которое служит хозяйственной площадкой тюрьмы, я уже окончательно запыхалась и выдохлась. Электричества по-прежнему нет, но я могу разглядеть несколько грузовиков, припаркованных внутри на ночь. Одни из роллетных ворот открыты, впуская яркие лучи лунного света. Здесь прохладно.

Я вдыхаю свежий воздух воли.

Вижу ночное небо.

Охранник следит за тем, чтобы мы держались как можно ближе к стене, оставаясь скрытыми между стеллажами с автозапчастями и штабелями коробок и ящиков, выстроившихся на широком погрузочном дебаркадере. Двигаемся мы быстро.

Он берет меня за руку и тепло сжимает ее, пока тащит к поднятым стальным воротам.

«Я на воле!»

Я на воле, и надо мной колышутся звезды и деревья. Передо мной лежит открытая дорога, которая ведет прочь от тюрьмы, в какие-то неизвестные места. И… И… Я чувствую запахи всего. Пыли в воздухе, гикори от тлеющего где-то мангала, которого я не вижу; ощущаю острый, влажный аромат высокой полевой травы.

Я слышу все. Радио в грузовике играет песню, которую я не знаю. Шум уличного движения вдалеке. Я чувствую все. Легкий ветерок шевелит волоски у меня на руках. Ночной холод, от которого мои ноги покрываются гусиными пупырышками под тонкой тюремной робой. Мозолистый большой палец Охранника гладит мою ладонь.

Я не знаю, где я на самом деле сейчас и куда приведет меня эта дорога.

Охранник тащит меня к затемненному краю здания из красного кирпича, где нет камер наблюдения. Навес создает клочок полутьмы, а примерно в двадцати футах впереди стоит автомобиль. В лунном свете я вижу, что это фургон «Файн Фудс», который доставляет сюда продукты в течение недели. Иногда девицы во дворе пытаются запустить в него чем-нибудь. Говорят, что лучше уж никакой еды, чем то, что на нем привозят.

Охранник останавливается и указывает на фургон:

– Этот грузовик скоро отправляется обратно в Монтгомери. Я положил в него рюкзак. Там деньги. Новые документы. Еда и вода, которых хватит как минимум на сутки. Я могу выиграть тебе достаточно времени, чтобы ты успела скрыться.

Мои мысли мечутся в разные стороны.