Забираясь на заднее сиденье, я стукаюсь головой о край крыши.

Линдси заводит машину и медленно выезжает с парковки. На обратном пути небо в сумерках становится лазурным – день быстро сменяется ночью. Деревья по-прежнему отбрасывают длинные тени, но все вокруг прохладное и голубоватое. Несколько раз машина чуть не съезжает с дороги, окруженной черными дубами и красными березами. Шоу врубает радио чуть ли не на полную и опускает боковое стекло.

Мы входим в последний поворот перед въездом в «Уайлдвуд». Я улавливаю впереди крошечный лучик света. Это фонарик. Маленький огонек отбрасывает слабый отблеск на две фигуры и… на детскую коляску.

Мы едем слишком быстро, и Линдси теряет контроль над машиной.

Правой стороной врезавшись в дерево, «Мерседес» трижды разворачивается вокруг своей оси, прежде чем его заносит боком дальше по дороге.

Лара все кричит и кричит. Она врезается в меня, и пакеты из «Хэппи Бургер» сминаются у меня на груди, покрывая меня раздавленными мясными лепешками и жирной картошкой фри.

Я не могу понять, что происходит, не могу заставить свои глаза сфокусироваться на размытых образах в угасающем дневном свете. В облаке пыли, грязи и гравия мы съезжаем на обочину. Слышится серия громких ударов. Одновременно машина налетает на что-то плотное, и через капот перекатывается женское тело, оставив плечом глубокую вмятину в металле.

Керамическая кружка с изображением «Космической иглы» разбрызгивает коричневую жидкость по стеклу и разбивается на несколько осколков, которые забиваются под щетку стеклоочистителя.

Я кричу изо всех сил. Как будто этим криком хочу выплеснуть всю свою душу.

Линдси тоже кричит, в салоне машины пахнет алкоголем.

Мы разворачиваемся еще на сто восемьдесят градусов и врезаемся водительской стороной в высокий дуб. Пару раз качнувшись, машина останавливается и неподвижно замирает. Помигивающие фары отбрасывают в лес два узких луча света.

– О… о… черт! – Я с трудом перевожу дыхание. – По-моему… По-моему, мы кого-то сбили.

– Мы… мертвы? – спрашивает Лара между судорожными всхлипываниями.

– Пока что нет, – отвечает Линдси. Голос у нее охрип от крика. – Но будем. – Она сглатывает. – Как только нас поймают, будем.

Мы отчаянно пытаемся открыть дверцы машины. Двери с правой стороны исключаются. Моя плотно прижата к дубу. Линдси удается приоткрыть водительскую примерно на фут. Она тут же протискивается наружу и проскакивает слева направо в свете фар.

Мы развернулись так, что оказались капотом к лесу, а не к дороге. Вокруг полный кавардак. Повсюду обломки коляски, детская одежда, желтые пластиковые ведерки с чипсами, шоколадные батончики, бутылки с газировкой… Невольно вскрикиваю при виде тела мужчины, лежащего лицом вниз на земле.

Я единственная из нас слишком бедна, чтобы иметь мобильник.

– Звони «девять-один-один»! – кричу я Линдси, которая стоит в нескольких футах от мужчины.

Эмили переползает через центральную консоль и тоже выбирается наружу.

– Давай, Лара! – кричит она.

Лара бросает на меня тоскливый взгляд – потому что, по-моему, мы обе понимаем, к чему все идет. Она легко протискивается между сиденьями, а потом в узкую щель, образованную приоткрытой дверцей машины. Я изо всех сил пытаюсь перебраться на переднее сиденье. Мне это удается. Сердце у меня бешено колотится, и я едва могу дышать, когда плюхаюсь на водительское сиденье. И в этот момент вижу женщину – руки и ноги у нее согнуты и переломаны, она скрючена, как крендель, из открытой раны на лбу хлещет кровь.

– Лара! Вызывай «скорую»! Пожалуйста! – кричу я, отчаянно пытаясь пролезть в узкую щель, оставленную водительской дверцей.