– Лара! Вызывай «скорую»! Пожалуйста! – кричу я, отчаянно пытаясь пролезть в узкую щель, оставленную водительской дверцей.

Вновь и вновь ловлю себя на мысли: как жаль, что у меня нет огромных волшебных ножниц, которыми я могла бы срезать лишний жир! Горячие слезы катятся по моим щекам.

Другие девчонки отходят в сторону. Направляясь в тень, создаваемую высокими деревьями, окружающими дорогу.

– Этим людям нужен врач! – кричу я. – Там ребенок! Не можете же вы так вот просто уйти!

Линдси останавливается и оборачивается.

– Не можете же вы бросить меня здесь! – взываю я отчаянным голосом.

– Мы должны. – Голос Линдси холоден, когда она на долю секунды наклоняется к свету фар. – Все равно тебе ничего не светит в жизни, Копински.

И тут я понимаю, почему я здесь. Что эти люди никогда не были моими подругами. Что я была для них не более чем бездушным предметом, который можно было как-то использовать. Вроде туфель у них на ногах, или машины, которую они угнали, или бутылки с бухлом, из которой они пили. Инструментом. Лохушкой. Полезной дурочкой.

Голос Линдси опять доносится из-за деревьев, за которыми она уже скрылась.

– Да кому ты вообще нужна?

И я их больше никогда не увижу.

Пока они не окажутся в «Кристо».

Воскресенье

Квартира 95: Ведущая

Клэр Фаррадей сидела за своим пультом, уставившись в то место на экране, где несколькими минутами ранее в небольшом окошке проигрывалась видеозапись допроса в офисе шерифа.

Ее словно обдало холодом.

Она наконец-то узнала правду о том, что случилось с ее семьей много лет назад.

А еще наконец поняла, в чем участвует.

Что это на самом деле за «шоу». Что имела в виду миз Зальцбург, когда говорила Клэр, что они пытаются показать зрителю правду.

Клэр Фаррадей и была этим зрителем.

Эта правда предназначалась ей.

Внезапно все встало на свои места. Почему она избрала работу на телевидении. Где пыталась создавать жизненные истории, потому что у нее не было своих собственных. Довольствуясь жизнью в мире, где ничто не казалось реальным. Где ничто и не было реальным. Почему она втайне ощутила некоторое облегчение, когда умерла ее тетя Мэри, – потому что заслуживала оставаться одна.

Клэр хотелось закричать. Сорваться с места. Врезать кулаком по столу. Поджечь весь мир и ждать, пока он не сгорит дотла. Но она не могла оторваться от монитора. Не могла прекратить наблюдать за происходящим. Наблюдать за участниками в их апартаментах. Наблюдать за тем, как они ломаются один за другим. Как Шефиня крушит свою роскошную кухню. Как Отельер напивается до бесчувствия. Футбольный Папаша пытался разыграть еще одну классическую шахматную партию, но переставлял фигуры совершенно бессмысленным образом. Доктор все перелистывал один и тот же блокнот вновь и вновь, как будто ожидая увидеть на его страницах что-то новое. Общественница пыталась вывести то пятно со своего дорогущего свитера. Она наполнила кухонную раковину водой и погрузила кашемир в мыльную пену, без особого результата бултыхая его там. Эта женщина явно никогда в жизни не занималась стиркой.

Пожалуй, наибольшее беспокойство вызывала Финансистка. Она сидела за барной стойкой на кухне, уставившись на футляр с заряженным пистолетом внутри.

Как и Клэр, все они ждали.

Разоблачения.

Клэр не двигалась. Всё сидела за своим столом. Несколько часов. Пока незадолго до полуночи на экране не появилось несколько инструкций и она не обнаружила на рабочем столе своего компьютера новую папку, полную недавно созданных файлов. Клэр нажала несколько кнопок, запуская экранную заставку.

Из динамиков в квартирах донесся знакомый мелодичный перезвон.