– Зайдите, пожалуйста.

Девушка открыла дверь пошире, и Иван увидел Асю, лежащую на кушетке. Вид у нее был вполне счастливый. Рядом сидела женщина, судя по всему врач, в голубом костюме, смотрела на монитор, где что-то безостановочно двигалось, и одновременно водила по голому Асиному животу какой-то штуковиной. Живот блестел, аппарат попискивал – выглядело все вполне безопасно, можно было расслабиться.

– Ваня! – сказала Ася. – Посмотри на нашего малыша. Он такой красивый, очень похож на тебя.

Иван уставился на постоянно меняющееся изображение.

– Видишь? Носик, ручки…

– Доктор, – взмолился Иван, – где носик? Я что-то не вижу.

– Да вот же, вот, – женщина ткнула ручкой в крохотную пимпочку. – Вот носик, а вот – она показала на маленькое облачко, – ручка. Вот – вторая. Вот ножки. Видите?

Он увидел все: ножки, ручки, носик. Чувство неиспытанной до этого радости и гордости вдруг затопило его с головы до ног.

– Вижу, – пробормотал он. – Вижу.

А потом, сам того не желая, задал вопрос, который мучил его уже несколько недель.

– Скажите, доктор, какой пол у моего сына?

Женщина оторвала взгляд от монитора, посмотрела на него с жалостью, смысла которой Иван поначалу не понял, и сказала отчетливо, чеканя, словно золотые монеты, каждое слово:

– Пол. Вашего. Сына – девочка.

Под ногами качнулось, словно это был не пол клиники в поселке Морском, а морские волны. Иван сделал шаг назад и плюхнулся на стул, стоящий у двери.

– Девочка, – повторил он полуобморочным голосом. – Девочка! Счастье-то какое.

Второй раз за последние дни защипало в носу, а глазам сделалось горячо-горячо.

Ермолаев уже ждал Асю с Иваном на крыльце.

– Ну что сказали доктора? – спросил он.

– Все в порядке, – не вдаваясь в подробности, ответил Иван. В душе он был благодарен Глебу, но стоило вспомнить его поведение сегодня утром, как это чувство куда-то улетучивалась.

– А разве не нужно сдавать какие-то анализы?

Ася вытащила из кармана джинсов листок с назначениями, но Иван ее опередил:

– Дома сдадим. Мы сюда не лечиться приехали.

– Это много времени не займет. Медсестра приедет утром и возьмет. Не сопротивляйтесь. В конце концов, я обещал вашему начальству: сделаю все, что от меня зависит. Не в моих правилах нарушать обещания.

– Обещал? Это когда? – недоверчиво нахмурился Иван.

– Утром, перед завтраком. Как раз за минуту до того, как вы спустились в столовую.

«Так вот с кем он разговаривал, – осенило Ивана. – С Кристиной!»

– Я, правда, обещал вам ничего не говорить, но вижу, что ты как-то косо на меня смотришь. Небось подозреваешь, что это я всем снотворного подсыпал, а заодно и Ариадну умертвил. Ведь так?

– А ты не подсыпал и не умертвлял? – вопросом ответил Иван.

– Насчет снотворного – меня наши бабушки к кухне на пушечный выстрел не подпускают. А Марс, хоть и была беспокойной постоялицей, но оплачивала пребывание в доме всей троицы – свое, Новикова и Мельниковой. Причем, довольно щедро. Может, ты считаешь меня нерадивым хозяйственником, но не стоит резать курицу, которая несет золотые яйца.

– Марс платила за троих? – переспросил Иван.

– Если быть точным, то не совсем. За нее платил какой-то родственник. Сначала я часть денег отдавал ей, а потом она сказала, что это будет идти в счет платежей Новикова и Мельниковой, которые раньше платили сами.

– Надо будет Кристине рассказать, – сказал Иван Асе.

– Так она из-за этого и звонила. Увидела, что Новиков перестал платить, и спросила почему.