– А скажите, пожалуйста, Новиков помогал только Липе или вам тоже?

– Мне? – фыркнула Ариадна. – Я – женщина самодостаточная, сама всем помогаю. Вот с Варей – да, были какие-то дела. С Матей тоже шушукался, но, как мне кажется, больше на помидорные темы. А с Варей – по душам, точно знаю. Она, если ты не заметила, влюблена в Кэпа, как кошка. Только зря все это.

– Почему? – спросила Ася, догадываясь почему.

Вместо ответа Ариадна сделала неопределенное движение рукой, отчего перстень подмигнул зеленым глазом.

– Что вы прилипли к этому портфелю? – прервал их беседу возмущенный голос Мати. – Мы уже всю набережную прошли туда-обратно, а вы все стоите и стоите. Было бы что интересное! Пошли, Ася, лучше посмотришь на платан Айседоры Дункан.

– Айседоры Дункан? – удивилась Ася.

– Ну да! Они с Есениным назначали под ним свидания, дерево было свидетелем их большой любви. Ему целых пятьсот лет. Такие старые платаны еще называют чинарами.

Насколько Асе было известно, Есенин в Крыму был всего два раза, и без Айседоры Дункан. Да и насчет большой любви она могла бы поспорить. Могла, но не хотела. Вместо этого абсолютно искренне восхитилась:

– Ого! Такое старое?

– Сережа говорил, – вмешалась в разговор Мельникова, – что на самом деле ему не больше ста семидесяти лет.

С таким придыханием она произнесла это «Сережа», что Асе сразу поверилось в слова Ариадны о чувствах Варвары Андреевны к капитану первого ранга.

К ее удивлению, Матя оспаривать слова Новикова не стала.

– Про это дерево еще Лермонтов написал: «У Черного моря чинара стоит молодая; с ней шепчется ветер, зеленые ветви лаская». Кэп сказал, что Лермонтов в Крыму не был, но, находясь в Тамани, смотрел на крымский берег. Наверняка в бинокль – он же военный был, у них у всех есть бинокли. Вот и разглядел чинару.

– Тебе бы, Матя, романы писать, – снисходительно улыбнулась Ариадна, а Матя, приняв похвалу за чистую монету, пробормотала смущенно:

– Да ладно, скажешь тоже, романы! Пусть вон молодежь пишет. – Она кивнула в сторону Мельниковой. – А мне больше нравится поближе к земле да к готовке.

При упоминании о бинокле Лермонтова в голове Аси родилась новая идея.

– А Сергей Егорович что рассматривал в свою подзорную трубу? – спросила она, обращаясь сразу ко всем.

– Это подарок коллег с работы, – пояснила Мельникова. – Когда он уходил на пенсию.

– То есть он здесь, в Крыму, не работал, с предприятием своим связь не поддерживал? – спросила Ася.

– Ну конечно же, нет, – заявила Ариадна. – Зачем бы он сюда переезжал? Уволился вчистую – и отдыхать. А что? Заслужил.

Они пошли по набережной к платану, действительно огромному и величественному. Ася не удержалась, подошла к исполину, прижалась щекой к белому, почти начисто лишенному коры стволу и закрыла глаза. От чинары веяло свежестью, покоем и умиротворением.

– Липа тоже так делала, – вырвал ее из грез голос Ариадны. – Поехали, что ли, в ресторанчик? «Кусто» называется. Это подводника так звали. Странно, да? Мне кажется, если на горе, то должен носить имя альпиниста. Ведь так же? При чем тут подводник? Кэп его очень любил – кафе, конечно, не Кусто – и при случае всегда нас сюда завозил. Мороженое и чизкейк у них просто замечательные. Все остальное – как повезет.

До кафе они доехали по канатной дороге в кабинках, в которые нужно было заскакивать на ходу. Кабинки, раскачиваясь, скользили над домами, соснами, виноградниками, но страшно не было абсолютно. А наверху замечательный вид на Ялту немного скрасил Асино разочарование от незначительного объема информации, которую ей удалось собрать.