— Ну, так что мы будем делать? — спросил он.

Мириамель избегала его взгляда.

— Останемся здесь и переночуем. А утром уйдем подальше от этого места и от огненных танцоров.

Саймон бросил сердитый взгляд на Хенвига, с надеждой взиравшего на седельные сумки.

— А он?

— Мы позволим ему тоже остаться здесь.

— А если, пока мы спим, он выпьет все вино и захочет придушить нас? — возразил Саймон. Он чувствовал, что это прозвучало довольно глупо, поскольку речь шла о костлявом и немощном старике, но ему очень хотелось остаться наедине с Мириамелью.

Мириамель, похоже, поняла, о чем он думает, и была твердо настроена не допустить этого.

— Ничего подобного он не сделает, — возразила она. — А мы будем спать по очереди. Ты сможешь приглядеть за вином. Достаточно этого для твоего спокойствия?

Старик смотрел то на одного, то на другого, пытаясь, понять, где проходит линия фронта.

— Старый Хенвиг не будет обузой. Вам не придется караулить, добрые молодые господа. Вы устали, а такому старику, как я, не нужно много спать. Я буду сидеть и сторожить, чтобы не пришли эти огненные танцоры.

— Да уж, не сомневаюсь, что так ты и сделаешь, — фыркнул Саймон. — Давай выгоним его, Мириамель. Если не он нас преследовал, нет никакой необходимости оставлять его тут.

— Есть необходимость. Он старик и он напуган. Не забывай, Саймон, я видела огненных танцоров, а ты нет. Нельзя поступать с человеком так жестоко только потому, что у тебя плохое настроение. — Она сурово взглянула на него, но Саймону показалось, что в ее глазах сверкнула искорка веселого понимания.

— Нет, нет, не посылайте меня к этим огненным танцорам, — взмолился Хенвиг. — Они сожгли Виклафа, сожгли, я сам видел. Он никому ничего плохого не сделал. Они подожгли подъемник, когда он был там, и кричали: «Вот как будет, вот как»! — Хенвиг вздрогнул и замолчал. Воспоминания оживили пережитый кошмар. — Я никому ни слова не скажу, молодые господа, только не прогоняйте меня! — В искренности его слов не приходилось сомневаться.

Саймон посмотрел на Мириамель, потом на Хенвига, потом снова на принцессу. Его ловко обвели вокруг пальца.

— Ну прекрасно, — зарычал он. — Но я буду сторожить первым, старик, и если ты сделаешь хоть что-нибудь подозрительное — окажешься на морозе так быстро, что голова закружится волчком.

Он бросил на Мириамель последний взгляд — смесь раздражения и любви — и снова устроился у двери сарая.

Саймон проснулся ранним утром и обнаружил, что старик и Мириамель уже встали и мирно беседуют. Хенвиг при дневном свете выглядел еще хуже, чем ночью. Его морщинистое лицо было таким грязным, а одежда такой оборванной, что даже крайняя нищета не могла служить этому оправданием.

— Ты должен пойти с нами, — говорила тем временем Мириамель, — и будешь в безопасности. Мы могли бы идти вместе хотя бы до тех пор, пока не уйдем на достаточное расстояние от огненных танцоров.

Старик с сомнением покачал головой:

— Эти бесноватые теперь всюду шастают.

Саймон сел. Во рту у него было сухо, голова болела, как будто из всей компании именно он вчера основательно приложился к спиртному.

— Что ты такое говоришь? Ты не можешь взять его с собой!

— Очень даже могу, — ответила Мириамель. — Ты взялся сопровождать меня, Саймон, а не указывать, куда мне идти и кого брать с собой.

Некоторое время Саймон молча смотрел на нее, пытаясь найти какой-нибудь убийственный аргумент, хотя понимал, что у него нет никаких шансов выиграть в этом споре.