|
Звуки разрывов на этот раз были далекие, приглушенные. Когда глаза привыкли к темноте, Найл разглядел, что находится в другом зале, тоже не маленьком. В зале, застыв, стояли зрители - жуки-бомбардиры; чувствовалось, что картина эта - не какое-нибудь чародейство. Конус колеблющегося света наверху указывал, что это просто движущееся изображение, которое проецируется на экран. Доггинз взял Найла за локоть, завел в полумрак и указал на стул. Найл сел на ощупь, не отрывая от экрана глаз. Там разворачивалась бомбардировка большого города. От такой разрушительной мощи захватывало дух. Видно было, как высоченные здания сначала содрогаются, затем медленно начинают осыпаться на землю, взметая тучи пыли. Рыжеватыми змеистыми сполохами прорывался огонь, сливаясь затем с тяжелым водоворотом черного дыма. До смешного крохотные фигурки пожарников направляли в пламя тугие спицы водяных струй. Вот обрушилось соседнее здание и погребло их под собой. Доггинз шептал на ухо: - Это просто старый фильм, здесь все ненастоящее. Настоящее пойдет дальше. - Ужас! - выговорил Найл. - Не вздумай говорить это при них. Они считают, что это чудесно. На секунду экран погас. Но вот раздались бравурные звуки маршевой музыки, и чей-то глубокий голос за экраном солидно произнес: "Разрушить!" Со стороны зрителей раздался одобрительное сипение; судя по всему, демонстрировался коронный номер. На экране появилось громадное, напоминающее башню здание, снятое снизу так, что стены вздымались вверх величаво, как утес. Затем (и как оператор ухитрился?) камера медленно поползла вверх, поднимаясь на крышу здания; ушедшее на это время лишний раз как бы подчеркивало огромную высоту стен. В конце концов, камера зависла над самым зданием, открывая вид сверху; отодвинулась на безопасное расстояние. Найл затаил дыхание. Вот на углу здания взвихрился чубчик дыма, за ним другой. Когда выявился третий, здание начало осыпаться, стены медленно трескались, корежились, от основания здания вверх взрастала туча пыли. Само здание начало грузно оседать внутрь себя, обнажив каменную кладку, затем рассыпалось в прах. Ничего не скажешь, было во всем этом что-то величавое. Весь оставшийся фильм шел о том же: небоскребы, стройплощадки, фабричные трубы, даже соборы - все оседало в то же облако вихрящейся пыли. И всякий раз, когда что-нибудь с грохотом рушилось, жуки издавали одобрительный сип - терлись щупиками что ли? На Найла картины действовали сокрушающе. Повернув медальон к груди, он мог усваивать их в полном объеме и воспринимать как явь. Видения в Белой башне дали ему возможность в какой-то степени уяснить, насколько сильна в человеке тяга к разрушению. |
