Мотриль, бледный и перепуганный, чувствовал, как его оставляют последние силы под убийственным взглядом противницы.

— Ну что ж, хозяин, предоставьте нам комнаты, — сказала донья Мария. — Ведь вы же, дон Педро, здесь хозяин.

Король, поникший, ошеломленный, опустил голову и ушел на галерею.

Мотриль убежал; страх у него уже сменился яростью.

Обе женщины прижались друг к другу и замерли в ожидании. Через несколько минут они услышали, как закрылись ворота.

Дворецкий, до пола согнувшись в поклоне, попросил донью Марию соизволить подняться в ее покои.

— Не покидайте меня! — воскликнула Аисса.

— Ничего не бойся, дитя, ты сама все видишь! Я назвала себя, и моего взгляда хватило, чтобы укротить этих диких зверей … Ладно, иди со мной… я не оставлю тебя… успокойся.

— А как же вы? О, вам также должно быть страшно!

— Мне? Страшно? — надменно улыбнувшись, спросила Мария Падилья. — И кто же посмеет меня оскорбить? В этом замке не мне надлежит испытывать страх.

V

Патио летнего дворца

Комната, куда провели Марию, была ей хорошо знакома. В ней она жила во времена своей власти и своего благоденствия. Тогда весь двор знал дорогу на эти галереи с расписными и позолоченными деревянными колоннами; они окружали патио — садик с апельсинными деревьями и мраморным фонтаном. Тогда на ярко освещенных галереях, у богатых парчовых портьер, можно было видеть множество пажей и угодливо суетившуюся прислугу.

В патио, укрытом густыми ветвями цветущих деревьев, тогда слышались мавританские мелодии, такие нежные и сладостно-печальные, словно густые, струящиеся в небо ароматы.

Сегодня здесь царила тишина. Отделенная от других помещений дворца, галерея выглядела мрачной и заброшенной. Деревья по-прежнему покрывала листва, но была она темной и зловещей; из мраморного фонтана извергались пенистые потоки, но шум воды был подобен рокоту рассерженного моря.

В конце самой длинной стороны этого параллелограмма маленькая со стрельчатой аркой дверь вела из галереи Марии на галерею короля.

Этот длинный узкий проход напоминал каменный желоб. В былые времена дон Педро пожелал, чтобы его обтянули драгоценными тканями, а каменный пол всегда усыпали цветами. Но за долгое отсутствие короля обивка выцвела и порвалась, высохшие цветы шуршали под ногами.

Все, что способствует любви, увядает, когда любовь мертва. Так, сладострастные лианы, цветущие и пышные, обвиваются вокруг дерева, в которое они влюблены, но усыхают и безжизненно никнут, когда перестают впитывать соки и вбирать жизненные силы от своего возлюбленного.

Едва войдя в комнату, донья Мария сразу же потребовала прислугу.

— Сеньора, король остановился в замке ждать начала охоты, — ответил дворецкий. — Он не привез прислуги.

— Хорошо. Однако королевское гостеприимство не допускает, чтобы у гостей отсутствовало самое необходимое.

— Сеньора, я к вашим услугам, и все, что пожелает ваша светлость…

— Тогда принесите напитки и пергамент для письма.

Дворецкий поклонился и ушел.

Наступила ночь; в небе замигали звезды. В самом отдаленном уголке патио жалобно ухала сова, заглушая соловья, который пел на ветке под окнами доньи Марии.

Аисса, испуганная зловещими событиями и молчаливой яростью своей попутчицы, трепеща от страха, забилась в глубину темной комнаты.

Она смотрела, как перед ней, словно призрачная тень, расхаживает взад-вперед донья Мария, обхватив рукой подбородок и устремив глаза в пустоту; но по их блеску было видно, что она что-то замышляет.

Аисса не смела заговорить, боясь вызвать гнев доньи Марии и помешать ей предаваться горю.