— Тысячу, — поправил Аженор.

— Ты так считаешь?

— Уверен.

— Будь по-твоему. Значит, за перстень тысяча экю. Но ты мне ручаешься, что это перстень Бланки Бурбонской?

— Ручаюсь.

На лице незнакомца появилось удивление, не ускользнувшее от Молеона.

— Королевы Кастилии? — спросил Каверлэ.

— Да, — подтвердил Аженор.

Незнакомец стал прислушиваться еще внимательнее.

— Свояченицы короля Карла Пятого? — уточнил капитан.

— Именно.

Незнакомец весь обратился в слух.

— Той самой, что заточена в замке Медина-Сидония по приказу короля дона Педро, ее мужа? — спросил Каверлэ.

— Той самой, что по приказу своего мужа дона Педро задушена в замке Медина-Сидония, — ответил незнакомец спокойным, хотя и многозначительным тоном.

Молеон с удивлением взглянул на него.

— Вот оно что! — воскликнул Каверлэ. — Это осложняет дело.

— Откуда вам известна эта новость? — спросил Молеон. — Я считал, что первый привезу ее во Францию.

— Разве я не сказал вам, что я испанец и приехал из Арагона? — поинтересовался незнакомец. — Я узнал об этой беде, что наделала в Испании много шуму, перед самым отъездом.

— Но если королеву Бланку Бурбонскую задушили, каким образом у тебя оказался ее перстень? — спросил Каверлэ.

— Потому что перед смертью она дала его мне, чтобы я отвез перстень ее сестре, королеве Франции, а также рассказал ей, кто убил Бланку и при каких обстоятельствах она погибла.

— Значит, вы были свидетелем последних мгновений ее жизни? — живо спросил незнакомец.

— Да, — ответил Аженор, — и даже убил ее палача.

— Мавра? — поинтересовался незнакомец.

— Мотриля, — уточнил рыцарь.

— Правильно, но вы не убили его.

— Как так?

— Вы только его ранили.

— Черт возьми! — воскликнул Мюзарон. — Если бы я знал об этом, у меня ведь в колчане было еще одиннадцать стрел!

— Хватит об этом, — прервал их Каверлэ. — Может быть, вам все это и очень интересно, но меня это никак не касается, ведь я не испанец и не француз.

— Правильно, — согласился Молеон. — Поэтому, как мы договорились, ты забираешь все, что у меня есть, и возвращаешь свободу мне и моему оруженосцу.

— Об оруженосце речи не было, — сказал Каверлэ.

— И, само собой, оставляешь мне перстень, а я в обмен на него плачу тебе тысячу турских ливров.

— Прекрасно, но остается еще одно маленькое условие, — напомнил капитан.

— Какое?

— О котором я сказал в ту минуту, когда нас прервали.

— Да, помню, — подтвердил Аженор. — И в чем же оно заключается?

— В том, что, кроме тысячи турских ливров — столько, по-моему, стоит данный тебе пропуск, — ты еще должен прослужить в моем отряде всю первую кампанию, участвовать в которой король Карл Пятый соизволит нас нанять, или в той кампании, что будет угодно провести мне.

Молеон встрепенулся от удивления.

— Ага, ну да, таковы мои условия, — продолжал Каверлэ. — Все будет так или не будет вовсе. Ты дашь подписку, что вступишь в отряд, и ценой этого обязательства получишь свободу… на время, конечно.