– Кстати, это… – вдруг подал голос Кент, – Осьминогов не ловят сетями, насколько помню.

Подошёл притихший Боря. Со звоном доспехов он плюхнулся рядом на песок и, косясь на странного гнома, решил пока просто послушать разговор, чтобы вникнуть в ситуацию.

– А котелок-то варит у юного алхимика, ложки-поварёшки, – улыбнулся гном, и стал попыхивать длинной трубкой.

– Ой, Кешенька, а ты откуда знаешь? – не удержалась Биби и спросила.

И тут же вжала плечи, заодно напряглись и мы все. Она допустила ошибку, задала вопрос…

Но гном так и сидел, улыбаясь, да ещё ворошил что-то прутиком в углях. Кажется, у него там запекались ракушки.

– Ты что, забыл? – бубнил он себе под нос, – Нет, не забыл. А ты? А я вообще осьминогов не ем…

Я заметил, с каким облегчением Бобр опустил молот, на котором даже остались следы от его пальцев.

Наша Биби оставалась жива, и я отметил про себя ещё один важный пункт: нельзя задавать вопросы лично этому пухляшу, а между собой общаться можно, как ни в чём не бывало.

– Да ловил я осьминогов… кхм… для зелья одного, – скромно похвалился Кент.

– Хо-хо-хо, – Коробокуру покачал головой, – А не ты ли бинты стырил с моей мумии?

– Э-э-э… – Кент крякнул и затих, вытаращив глаза.

Была у него в прошлом тёмная история, которая вышла боком всей его группе. Впрочем, одарённый алхим с этими бинтами достиг гораздо большего, чем если бы они продолжали висеть на мумии в музее.

Ну, как я и думал, в этом гноме собрался весь цвет древнего магического сообщества. Вот и великая десятка прошлого, египетский бог солнца Ра подтянулся на нашу тусовку.

– Да мне-то эти бинты не нужны, конечно, – гном отмахнулся, заметив, как заволновался алхим, а потом весело покачал пальцем, – Но результаты у тебя отменные. Знаешь, сколько игроков мечтает о бессмертии?

Кент поскрёб макушку:

– Наверное, много. Ну, «отвар номер тринадцать» нормально сработал, я его буду продавать.

Коробокуру выдохнул облачко дыма, и оно закрутилось, складываясь в какие-то формулы так, что десятки запутанных строчек задрожали перед ним. Потом гном кашлянул, сдунув все расчёты, и покачал головой.

Он ткнул концом трубки в сторону Кента:

– Дело не в отваре, гребешки-окушки.

– Опа-опа! – Кент удивился, чуть не вскочив с песка, и хотел было спросить, – А в чё…

Договорить он не успел – я тут же подхватился и накрыл ему рот ладонью. Алхим что-то промычал, а потом кивнул мне, намекая, что он всё понял.

Гном же, задумавшись, опять забубнил шёпотом под нос:

– И я мечтал. Да нет, щебёнка-печёнка, ты почти достиг бессмертия, это не считается. А ты? А я достиг… А ты? Ну, я же сижу тут с вами…

– Наш алхим воскресал уже четыре раза, – мне пришлось вклиниться в разговор духов внутри гнома, – Он знает, о чём говорит.

Коробокуру очнулся:

– Ты не повторишь зелье, – усмехнулся он, – Даже я, когда искал Персефону, смог создать свою знаменитую настойку только один раз. Ирония судьбы, глыбушки-рыбушки, в том, что мне так и не довелось её попробовать.

Коробокуру, попыхивая трубкой, пристально смотрел на меня глазами древнего бога-игрока. Будто бы знал, что я потратил его «настойку Аида» на то, чтобы получить себе сразу два магических уровня.

Кент, поджав губы, задумался над словами гнома. И ведь, как назло, не спросишь, в чём же ошибка… За любым вопросом последует смерть.

Алхим всё же постучал пальцем себе по виску, будто оправдываясь:

– Рецепт я помню до грамма.

– Всё, что ты ел и пил до того дня, когда попробовал своё зелье бессмертия – всё это входит в рецепт.