– Опа-опа, – удивился Кент, – Чуваки, это ж Статуя Определения, как в нашем Батоне.

– А ведь ты прав, – кивнула Фонза.

Тут Зрячий указал нам на площадку.

– Ну, птенцы, прыгайте по очереди. И давайте поскорее, пока не передумали.

Моего плеча коснулся Гралл, он заговорщицки подмигнул:

– Твоя мать была тут.

Я сразу же заволновался. Блин, стою на том же месте… Интересно, а она волновалась? Нет, наверное, ведь Гончая, судя по тому, что рассказывали, была железной леди.

Боясь, что волнение может сыграть со мной злую шутку, я кивнул Блонди первой идти в статую. Лана без тени сомнения встала на площадку, и крылья со скрипом закрылись.

Прошло несколько секунд, в течение которых мы слушали хлопанье крыльев Тенгу, танцующих вокруг. Оказывается, они даже отбивали какой-то ритм, так и распевая при этом:

– Гаргос! Гаргос! Гаргос!

Но вот прошла минута, и статуя раскрылась, выпуская нашу Лану.

– Ой-ё, – вырвалось у Бобра, когда он увидел недовольное лицо Блонди, стискивающей в руках деревянную табличку скилла.

Она встала рядом со мной, скрипя от злости зубами. Я хотел было спросить, что же она получила, но Лана лишь шикнула:

– Точно не инвиз!

– Таково решение Гаргоса, – вздохнул Зрячий, – Мы не можем на него повлиять. Не-не-не можем.

Лана только прорычала, но всё равно прижимала к груди деревянную табличку.

Я попробовал коснуться её разума «волей лидера», но Блонди и там отогнала меня. Впрочем, мне удалось зацепить немного эмоций, и, к своему удивлению, я почуял радость, только глубоко запрятанную. Судя по всему, скилл для неё был неожиданным.

– О, ятагарасу, проводник, – одобрительно кивнул Зрячий, поглаживая заросший жидкой порослью подбородок, – Хорошо, хорошо. Хоро-хоро-хорошо!

– Чего? – я только и крутил головой, – Лана, чего у тебя там?

– Ворон, – подсказала мне Фонза.

– Ты и японский знаешь?

– Самую чуточку.

– Охренеть, сеструха, ты летать будешь?! – Бобр проорал это чуть ли не в ухо Лане.

Та поморщилась, ничего не сказав, но сквозь недовольство всё же улыбнулась.

А старик уже толкал в спину Лекаря.

– Давайте, птенчики, поторапливайтесь.

Толя с возмущённым видом взобрался на площадку, повернулся к нам, и крылья сомкнулись, скрыв его из виду.

И снова минута ожидания, танец Тенгу вокруг…

Статуя раскрылась, и к нам спустился удивлённый Лекарь. И я бы не сказал, что он был особо рад.

– Ну, чего там? – даже Боря пританцовывал от нетерпения, – Песня полёта какая-нибудь?

– Сдаётся мне, что Шаловливый меня и здесь достал, – с обидой произнёс Толя.

Он сокрушённо покачал головой и показал табличку. Там, к нашему удивлению, было нарисовано сердце.

– Не понял, братан. Сердце? Скажи, что это исцеление, а?

– Душевное! – огрызнулся Лекарь.

– Любовь, что ли? – Биби хихикнула, округлив глаза.

– Я бы не спешил с выводами, – как бы оправдываясь, сказал Толя, – Возможно, это трудности перевода, и всё такое.

– Ай, – вырвалось у Бори, когда до  него дошло.

– Не «ай», а «кой». Большая разница, – важно сказал Зрячий, подняв палец, – Песня любви. Лю-лю-любовь!

Боря стал лыбиться и потихоньку вздрагивать, разгоняя в себе тихий истеричный смех.

– Деревня, ты будешь первым, на ком я эту песню опробую, – нахмурился Лекарь, и улыбка сразу исчезла с лица Бобра.

Тут Зрячий положил мне на плечо руку:

– Пора, Чеканов птенчик.