Нас ждет президент.
***
Несмотря на однообразие предвыборных поездок Путина, в каждой из них с нами все-таки случались происшествия, благодаря которым теперь этот город и запомнился мне на всю жизнь. Но именно этого-то писать в репортажах было и нельзя. Поэтому не могу упустить случая, чтобы рассказать несколько этих случаев здесь. И заодно, кстати, проститься со своей предвыборной Земфирой.
Итак...
Иркутск: Я захотела любви, ты же не захотела
Во время встречи с местной интеллигенцией кандидат в президенты Путин во всеуслышание провозгласил, что секс - это одна из форм извращения.
Дело было так: отвечая на вопрос иркутского интеллигента об отношении к государственной цензуре на телевидении, Путин объявил, что общество должно само отвергать все, что связано с сексом, насилием и прочими извращениями.
Вечером, когда я села писать репортаж, в моем гостиничном номере раздался звонок. Звонила моя коллега Таня Малкина из газеты Время Новостей:
- Слушай, Ленка, знаешь, ты эти слова Путина про секс лучше не цитируй. Ато он каким-то идиотом будет выглядеть.
- А почему тебя так волнует, как он выглядит? Мы что с тобой, теперь разве в пресс-службе президента работаем? - посмеялась я.
- Ну, понимаешь, Володя Рахманин (тогдашний глава президентского протокола. - Е. Т.) просил об этом не писать... - замялась Танька.
- Меня он ни о чем таком не просил, - отрезала я. Через минуту телефон зазвонил снова. Это был Рахманин:
- Лена, вы извините, что беспокою, просто Таня Малкина мне тут подсказала, что лучше бы предупредить всех журналистов, чтоб вы не цитировали слова Владимира Владимировича... ну там о сексе... А то - нехорошо получается. Вы понимаете, он не то имел в виду...
Волгоград: Больно не будет, обещаю...
В волгоградском военном госпитале, который стоял в плане посещений Путина, журналистам раздали белые халаты и выставили на заранее заготовленные точки. Я в этом бутафорском облачении случайно зашла в палату ампутантов, которых недавно привезли из Чечни. Несмотря на ужас увиденного, я поняла, что просто выйти оттуда и закрыть за собой дверь было бы малодушием. Тем более что молоденькие ребята, которые там лежали, уже с какой-то надеждой смотрели на меня: гость. Я интуитивно почувствовала, что им сейчас больше всего надо, чтобы я улыбнулась и не побоялась с ними разговаривать, смотреть на них. И я подошла и стала знакомиться со всеми. И улыбаться. И изо всех сил не замечать оторванных конечностей и изуродованных лиц. И опять улыбаться.
Девятнадцатилетний Алексей из Нижнего Новгорода рассказал мне, что, после того как его призвали в армию, он успел повоевать в Чечне всего три месяца: ему взрывом оторвало кисть руки и чуть было не выбило глаз.
- Я мечтал стать шофером-дальнобойщиком. Как мой отец, - вздохнул Алексей. - Хотел ездить по стране, смотреть новые города. А теперь вот - видите, придется придумывать что-то другое...
- А девушка у тебя в Нижнем есть?
- Да, я ей уже всю правду написал про то, что со мной произошло. Она пишет: наплевать на все. Хочет быть вместе...
Тут дверь в палату распахнулась, и вошел Путин. Чтобы не мешать делегации, я осторожно присела на край кровати Алексея и благодаря этому услышала чудовищный разговор Верхового главнокомандующего с этим мальчиком, искалеченным на войне, которую он, Путин, развязал. Сначала генералиссимус ходил по палате, жал всем руки и вручал часы и переносной телевизор. А когда дошла очередь до Алексея, которому часы надевать было не на что, а телевизор смотреть - почти нечем, Путин спокойно поинтересовался у него:
- Глаз видит?
- Да. |