Да при таком-то раскладе, ежели по волнам музыки плыть и ее божественному ритму целиком и полностью отдаться, так до самой Америки, до славного города Нью-Йорка по дну атлантическому, как по гаревой дорожке, домчать можно.

Однако же в нирвану провалиться мне Сьюзин вид не позволил.

Я же, слух божественными напевами услаждая, еще и зрительный нерв замечательным зрелищем насыщал. А дело все в том, что явилась ко мне Сьюзи из тех времен, когда она еще сильно юной и замечательно очаровательной была. Из семидесятых годов прошлого тысячелетия явилась. Вся из себя улыбчивая и юношеским задором пышущая. И такие на ней замечательные кожаные штаны надеты, что залюбуешься! Прекрасные, я вам скажу, штаны, фигуристые очень. Где нужно, утягивают, а где нужно, и округляют, в выгодном свете необходимые полушария миру преподнося.

Ну и вот, наяривает, значит, почти белобрысая девица, ягодицами, в кожу обтянутыми, меня пленяет и музыкой, издавна полюбившейся, беговой ритм задает. Ну не чудо ли? Ну как есть – оно самое! Да от такого в нирвану только дураки да йоги, которым целибат по роду деятельности положен, уходят. А нормальному человеку, который жив еще и физиологические потребности имеет, от такого в нирвану можно только ПОСЛЕ уходить.

Ну да ладно, бегу я себе, бегу, с Ленноном, который Сьюзи изо всех сил аплодирует, полностью соглашаюсь и уже где-то в глубине сознания предвкушаю, что скоро свой сотый километр миную, и значит это, что наверняка уже совсем скоро пару десятков килограмм с себя сброшу. Недалеко, получается, до победного финиша и искомого результата. До свидания, так сказать, жирное пузо, здравствуй, стройное тело греческого олимпийца!

Но тут мозг, невзирая на все мои старания жить продолжающий, решил, что с концертной деятельностью пора заканчивать, и выкинул очередной фортель из разряда «неизвестное науке явление». Откуда-то сверху, с эфемерных небес воображаемой реальности, оттуда, где, по идее, должно скрываться такое количество всевозможных божеств, героев и полугероев, что для них на земле менее одного человека на каждого приходится, гаркнул вдруг зычный голос дорогого товарища Сталина: «Отставить безобразие!» Команда прокатилась громким эхом по всей известной Вселенной и улетела в сторону неизвестной, долго отдаваясь удаляющимся «…зие, …зие, …зие».

Инстинкты, полученные мною в наследство с голосом крови от дедушки и прадедушки, в бытность свою знавших, чем может закончиться небрежение командами Иосифа Виссарионовича, светлой ему памяти, быстренько отменили весь этот красочно-музыкальный балаган и команду «Отставить» исполнили беспрекословно – остановили мое движение решительно и бесповоротно. Также я понял, что друг всех детей и полярников Советского Союза, дорогой товарищ Джугашвили даже в вымышленном мире моего воспаленного воображения имеет авторитет непререкаемый и воля его исполняется безропотно и молниеносно.

Услышав исподнебесное громогласие с грузинским акцентом, Сьюзи смолкла на английском полуслове, испуганно округлив глаза и прижав к себе гитару, а Джон соскользнул за камень, подобно юркой ящерице в очках, и исчез там, не оставив после себя даже запахов. Хотя, по моему мнению и судя по тому, какие звуки от Джона все-таки исходили, запах остаться должен был. Сьюзи же, постояв секунду в обнимку со своим известным всему миру басом, вдруг схлопнулась в яркую сингулярность, которая, посветив еще несколько долей секунды, также растворилась в небытии. На этом череда вымышленных событий закончилась, и мозг мой, видимо, получивший необходимое количество живительного газа, вернул меня в окружающую реальность.

«Ну, хотя бы пробежался изрядно и похудел значительно, – подумалось мне.