Ну и вот, бегу я себе, значит, бегу, и у меня без слонов всяких в движении легкоатлетическом такая радостная сдавленность в грудях образовалась, что я и без индийского четвероногого мозг свой спортивный кислорода почти полностью лишил. Только, судя по всему, в мозжечке, который за координацию движений отвечает, самая малость притаилась, потому как тело вертикальное положение сохранило и ногами переставлять не закончило. Ну а все остальные полушария с их корками и подкорками в кислородное голодание целиком и полностью провалились и удивительными галлюцинациями меня дарить начали.

Результатом таких подарков заявился в мою голову Гарун, который в неизвестном направлении бежал быстрее лани. Заявился, вокруг меня четыре круга нарезал, а потом все ж таки остановился. Черкеску на себе поправил, сползшие голенища ичигов подтянул, на горный валун уселся и на меня внимательно смотреть стал. А как насмотрелся, так сразу советы давать начал:

– Не так, дескать, ты, Игорь Семёнович, ноги свои колоннообразные переставляешь, и не так, понимаешь, голова твоя для быстрого бега запрокинута. Так ты, дорогой мой бегун, быстрее оленя от орла ни в коем случае не убежишь. Тебе, – говорит, – ноги почаще переставлять нужно и на бегу, так же как и я это в свое время выделывал, орать погромче требуется.

Тоже мне, советчик!

Я, и без него в технике бега образованный, этого сомнительного персонажа, некогда товарищем поручиком Лермонтовым в олицетворение боевого духа горских народностей выдуманного, из головы изгнать постарался, для чего ей, сильно звенящей, из стороны в сторону помотал как следует. Помотал и для надежности постарался еще немного воздуха в широко раскрытый рот запихнуть. Воздуха еще немного запихнулось, но легче от этого не стало. Совсем не стало. Выдуманный Михаилом Юрьевичем персонаж времен межэтнических войн укоризненно покачал головой, высказался в том плане, что он-то как раз как лучше хотел, а я, скотина неблагодарная, на него светлым сознанием давить пытаюсь, махнул на меня рукой и со словами: «Не хочешь так не хочешь!» – растворился в туманной дымке тающего сознания. Ушел, и после него перед моим внутренним взором некоторое время никаких подозрительных картин не появлялось. Как на черном экране в самом конце какой-нибудь поучительной киноленты. Разве что надписи The End не хватало. Тишина и покой, одним словом.

И все бы ничего, все бы хорошо. Беги себе дальше, товарищ дорогой, потому как, судя по всему, мозг твой либо без кислорода жить научился, либо умер, и теперь телу твоему, с каждым шагом в физическом плане крепнущему, эта сероватая масса и не нужна вовсе, но нет. Мозг жить продолжил, и в отсутствие живительного О₂ картины почти что осязаемой реальности мне предъявлять продолжил. К удовольствию моему, взамен сбежавшего Гаруна пред мои ясны очи, теперь взирающие исключительно внутрь сознания, явилась очаровательная Сьюзи Кватро вместе со своей знаменитой гитарой и Джоном Ленноном в обнимку. Джон, к моей радости, в этот раз про Мишель завывать не стал и, галантно место гитаристке уступив, на том самом камушке, где до него горец восседал, примостился и в ожидании зажигательного соло на бас-гитаре замер.

И Сьюзи не подвела! Ох и зажгла же наша Сьюзи! Она мою любимую Rock hard так забабахала, что я, воздуха для этого в достатке имея, She never takes a chance, She doesn't need romance, – ей подпеть умудрился. И так ритм, бас-гитарой заданный, с моим собственным совпал, что гулкая поступь моих беленьких кроссовок идеально с ударниками, за спиной у Сьюзи бухающими, совпадать начала.