«Ну, хотя бы пробежался изрядно и похудел значительно, – подумалось мне. – Никак не меньше, чем на центнер похудел! А то, может, и на все полтора!»

И пока зрение после полной своей потери восстанавливалось и разрозненные кусочки картины реального мира воедино собирало, я, тот центнер живого жира в единицы энергии переведя, быстренько в уме посчитал, что если даже сотню калорий на километр сжигать, то так получается, будто я сейчас где-нибудь в окрестностях Парижа находиться должен. «На такси назад не поеду, – решил я. – Дорого очень. Электричками до дома добираться стану». Подумал так и, зрение назад в свое распоряжение получив, решил пройденные километры с восхищением обозреть. Ну, обернуться то есть. Обернулся и немного удивился. Никаким Антони или даже Буживалью с Булонью вокруг меня и не пахло. Никакие платаны вокруг меня тень не разбрасывали, круассанами не благоухало, и никто на то, что он «же не манж па сис жур» на языке Дидро и Дюма не жаловался.

И вообще, выяснилось, что я все эти приключения пережил, всего-то метров триста от родного очага отбежав. Недалеко, а как много всего удивительного за эти минуты произошло! Вы только подумайте! Ну не чудо ли?!

А еще ко всему тому, что с моим тельцем дыхательная и думательная системы вытворили, выяснилось, что из оставшихся систем разве что репродуктивная несильно пострадала. Ну, это-то как раз и понятно. Ей-то чего, системе этой? Она же в процессе бега непосредственно не участвует. Скрылась себе в глубине организма почти целиком, тем, что снаружи осталось, сушеными финиками прикинулась и знай себе не страдает. Все же остальное почти в полную негодность пришло. Сердце в груди колотилось так, будто хотело ребра изнутри проломить и наружу вырваться, а мышцы горели огнем седьмого круга ада, и было даже странно, как они при таких-то температурах еще не сгорели в пепел и по ветру не развеялись. Суставы хрустели и щелкали, даже в состоянии покоя находясь. Суставы пальцев рук в том числе. А позвоночник всей своей длиной, от основания черепа и до самого копчика, болел так, будто я всю ночь вагоны с углем штыковой лопатой разгружал, а потом обратно загружал. Три раза.

В общем, фантастическое состояние организма, товарищи дорогие!

Вот только жир никуда не делся. Он, мне так кажется, напротив, даже как-то приободрился и более ровным слоем по всей телесной поверхности распределился. От тряски, наверное. Но больше всего меня не это расстроило. Нет, не это. Я, когда под команду генералиссимуса вкопанным столбом замер и, от бега оздоровительного помирая, на дом родной в тоске обернулся, увидел, что от ног моих на дороге ямки остались. Хорошие такие ямки. Глубокие. В таких ямках обычно медведи таежные всей семьей селятся. Штук по шесть за раз. А еще к ним иногда Маша в гости приходит, и даже тогда им всем в таких ямках тесно не бывает, потому как они, почитай, трехкомнатными получаются.

Вот ровно таких ямок я и натопал. На целый медвежий микрорайон натоптал. «Нехорошо это! Ой, нехорошо! Не по-соседски, – подумал я. – У людей же туда персональные авто проваливаться начнут, и разговоров потом не оберешься. Да и медведей наверняка не все любят. А потому, дабы неприятностей избежать, нужно мне с бегом срочно заканчивать. Непременно нужно». Подумал так, в затылке почесал и в сторону дома на хрустящих ногах неспешно поплелся.

А с бегом все. С бегом как с не оправдавшим надежд, на него возложенных, покончил, ни одной секунды не сожалея. Да.

Глава 3. Viva Heavy Metal!

Немного погодя посидел я, еще раз о стройной фигуре, безвременно меня покинувшей, помечтал, в голове мыслями покрутил, метод ее возвращения придумывая, и наконец-то сообразил: гантели. Гантели же – вот соль и истина всякого похудения! Ведь не обязательно же как конь заполошный по родным просторам носиться, для того чтобы стройность молодецкую своему организму возвернуть! Можно же гантельками пожонглировать, гирьками в воздухе молодецки поиграть или на худой конец штангу от груди в жиме лежа в сторону неба потолкать.