Все это закупалось и затоваривалось каждым из охотников самостоятельно и отдельно от остальных, без какого-либо списка и плана, с упором лишь на собственные вкусы и потребности. А еще на желание своим товарищам угодить и чем-нибудь вкусненьким накормить и обязательно напоить. Потому, встречаясь в том же «Цезаре», толкая перед собой перегруженную продуктами тележку, каждый из них с любопытством заглядывал в тележку будущего охотника-соартельщика и тщился рассмотреть, что же в самом ближайшем будущем он и кушать, и выпивать станет. Бывало так, что после таких встреч каждый из собирающихся на охоту разворачивался на сто восемьдесят градусов и торопливо шел менять ассортимент собственной продуктовой телеги, потому как выяснялось, что тележки их по составу своему схожи до состояния неразличимости. А зачем нам дубль? Нам дубль не нужен! Повторяться не к чему. Тем более что номенклатура «Цезаря» позволяла производить самые разнообразные комбинации и наборы из пищи и пития. В конечном счете, потратив на это никак не меньше пары дней, безразмерные багажники крузаков забили под завязку, и далее, не имея никаких оснований к промедлению, вся дружная ватага охотников, прихватив с собой Егора, выдвинулась в тайгу. На охоту.

Ехать в этот раз решили немножечко подальше, нежели упомянутые мною ранее пятьсот километров. В места, где природа тиха и невинна, а медведи экологически чисты и не испорчены тлетворным влиянием цивилизации. Располагались такие места никак не ближе, чем восемьсот верст от Иркутска, и потому ехать нужно было отнюдь не двадцать минут. И даже не час, нет. Дольше нужно было ехать. Но, как я уже и говорил, в этих дивных краях соотношение расстояния и времени совершенно иное, нежели в какой-нибудь Калининградской области или в Республике Адыгея, предположим. Это там, в субъектах, безусловно уважаемых, но размерами своими не блещущих, сотня километров – расстояние, не поддающееся осмыслению, и в такое «изнуряющее» путешествие лучше вовсе не пускаться. Здесь же, в Сибири, все совсем не так. Тут, как только вы выезжаете за пределы населенного пункта, время и пространство меняются местами, и бег километров под колесами начинает укладываться в такие сжатые временные рамки, что поверить в это порой бывает сложно. Вот, казалось бы, вы еще пару минут назад были на окраине какой-нибудь Слюдянки, и тут бах – и вы уже двести километров отмахали, даже трех анекдотов попутчикам рассказать не успев. Я же говорю – волшебство.

Ну ровно таким же макаром и с этой поездкой произошло. Егор, узнав, что ехать по местным понятиям всего ничего, оттого что меньше тысячи километров, малость приуныл, потому как из его жизненного опыта следовало, что восемьсот километров – это все равно что всю Австрию насквозь проехать и еще половину Бельгии на пути к Брюсселю проскочить. А такой международный вояж, по его представлению, должен по времени в двое суток укладываться и непременную ночевку посредине пути иметь. Но волшебство сибирских просторов сработало и на этот раз. Выехав к месту охотничьего отдохновения длинной кавалькадой угольно-черных джипов сразу после четырех часов утра, к охотничьей заимке во глубине сибирских руд прибыли часам к пяти вечера, пояснив Егору, что в этот раз не очень-то и спешили.

Про заимку, кстати, пару слов требуется сказать отдельно. Обязательно требуется. Некогда, во времена стародавние, заимка эта была небольшой охотничьей избушкой, поставленной здесь на то, чтоб охотник, по тайге уже который месяц шастающий, мог под крышей и в тепле поспать и над печкой портянки подсушить. В общем, чтоб в его нелегких трудовых буднях небольшой выходной наступил. Избушка была срублена из местной лиственницы, и потому время над ней было не властно. Лиственница, она же такая! Чем дольше в срубе лежит, тем крепче становится. Вода ее не берет, а из-за прочности древесных волокон червяк-древоточец или еще какой жук зловредный ее кушать не желают.