В конце концов, разгрузив съестные припасы в недра большого гостевого дома, стоящего теперь на месте той самой, первой заимки, все безоговорочно порешили, что сегодня по вечеру никаких банкетов и зажигательных вечеров быть не должно, потому как завтра на зверя идти нужно. А на него, на зверя этого, непременно со свежей головой и, что более важно, со свежим дыханием ходить необходимо. Потому как у зверя нюх удивительно острый, и он перегар даже раньше жены благоверной или работника ГИБДД от тебя учуять может. Сильно раньше! Оттого банкет запланировали на вечер следующего дня, когда наверняка будет что отметить и о чем поговорить. Ну а раз зажигательного пьянства не планируется, так и делать в сплоченном коллективе особенно нечего и нужно спать идти, потому как завтра ни свет ни заря на медведя подниматься потребуется. Разбрелись, малость с бытовым обустройством посуетились и в конце концов, угомонившись, в крепкий сон погрузились. К завтрашней охоте сил набираться отправились.

Ну а с утра, как оно и планировалось, попросыпались все к часу установленному и к большому гостевому домику сбрелись. Рекогносцировку охотничью на карте местности цветными карандашами разрисовать и в памяти отложить.

Выглядели охотники самым воинственным образом. Качеству и красоте их вооружения, коим они с ног до головы были увешаны, позавидовали бы даже мастера известного оружейного дома Purdey-Beesley и лично товарищ полковник Томас Торнтон, который в свое время в Европе половину живности поизвел. Оружие, своей суммарной стоимостью превышающее годовой бюджет такого города, как Суздаль, например, блестело идеальной чистотой и светилось таким качеством, что какой-нибудь хваленый Remington выглядел бы рядом с ним поделкой дворового мальчишки, соорудившего самопал из куска заборной доски и отрезка водопроводной трубы. Ржавой водопроводной трубы. Боеприпасов же на каждом из охотников пребывало так много, что могло показаться, будто они не на одного-единственного медведя идут, а как минимум Сталинградскую битву выиграть вознамерились. Много, в общем, было и оружия, и огневого боеприпаса к этому оружию.

И только Егор, пусть и хорошо в теплую охотничью амуницию экипированный, стоял среди этой воинственной толпы совершенно безоружным и по непонятной причине радостно улыбался. Ружьишка какого, даже самого плохенького, у Егора не было не то чтобы здесь, потому как он в эти края работать, а не охотиться приехал, но и вообще, за всю свою жизнь он ни одного и нигде не поимел. Потому, наверное, и радовался он теперь, что за неимением амуниции тащиться на встречу с наверняка недовольным медведем ему сегодня не придется, но галочку в списке достижений напротив «Побывать на охоте» он в этой командировке все-таки поставит, потому как приехал же на эту самую охоту, как ни крути. Однако такая обезоруженность Егора в других охотниках вызвала недоумение и беспокойство: «Это как же наш уважаемый Егор Семёнович охотиться станет? – спрашивали они друг у друга. – А ну как мишка мимо него пробежит, а ему даже и пульнуть-то не из чего. Так ведь и убежит Потапыч, ни разу не пульнутый. Непорядок это. Ой непорядок!»

Порывшись в запасах оружия, которых, как выяснилось, с собой привезено было куда как больше, нежели теперь на них навешено, охотники отобрали удивительной красоты немецкий Sauer. Вручив его Егору и присовокупив целый патронташ поблескивающих свежестью патронов, все вместе порадовались тому, что: «Вот теперь-то точно не промахнется!»

Ну и вот, собравшись наконец-то и с духом, и с амуницией, вся решительная когорта охотников двинулась к месту будущего медвежьего ристалища в будоражащем предвкушении богатого трофея. Егерям, терпеливо ожидавшим завершения общего сбора, было дано строгое указание столичного гостя, взяв того нежно под белы рученьки, препроводить в наилучшее место засидки. Дабы тот, для кого, собственно, все это мероприятие и затевалось, как можно больше удовольствия от охотничьей забавы получить смог.