Затем наступает фаза – «Ну я же лучше знаю!»

В этой фазе истинная правда, поведанная в предыдущей фазе «А вот однажды…», начинает подвергаться жесточайшей критике и остракизму, потому как в фазе «Ну я же лучше знаю!» каждый из участников застолья становится абсолютно полным экспертом совершенно во всех областях человеческой жизни. За столом неожиданно образуются литературные критики и непревзойденные мастера боевых искусств, умудренные опытом политики и маститые экономисты, умелые военачальники и совершенно гениальные инженеры. Всё и обо всем в этой фазе знают люди, сидящие за столом. И вот что важно – абсолютно всё и абсолютно обо всем, как правило, знает каждый из них, не растрачивая себя на узколобый профессионализм лишь в какой-нибудь одной области глобальных навыков и умений. Подкрепляя и усиливая свои глобальные знания все новыми и новыми рюмочками, эти уникальные специалисты и непризнанные гении вступают в высоконаучные перепалки, потому как каждый из них всех остальных присутствующих считает полными неучами и нахальными выскочками.

Дальше может последовать фаза «Пойдем выйдем!», плавно перетекающая в фазу «Все люди братья!», когда взмыленные и немного помятые недавно «вышедшие», помутузив друг друга в уличной пыли и нанеся друг другу незначительные телесные повреждения, сидят в обнимку и пьют на брудершафт «мировую», клянясь друг другу в вечной любви и уважении.

И в конце концов вслед за мелкой чередой подфаз типа «Ой, что-то мне плохо! Я сейчас вернусь…» и «Налива-а-а-ай!» наступает наконец фаза «Занавес», знаменующая собой окончание банкета.

Ну так вот, событие, мною живописуемое, произошло в момент фазы «Ну я же лучше знаю!» Рыболовы-собутыльники, согретые изнутри разрушительным действием алкоголя и ему же благодаря познавшие истинную суть всего сущего мироздания, уже десять минут громко обсуждали какую-то мелочь навроде преимущества атомной подводной лодки перед автомобилем «жигули» пятой модели. Один из участников застолья, которого звали Роман, увлеченный глубоким инженерным анализом обеих конструкций, озирая окрестности в поиске доказательств своей правоты уже начавшим мутнеть взглядом, вдруг вперился им в Серёжин УАЗик. Что ни говори, а посмотреть тут было на что. УАЗик являл собой выдающийся образец инженерного искусства, очень далеко ушедший от вазовской «пятерки», и потому заинтересованность разгоряченного технологическим спором Романа такой прекрасный механизм вызвал незамедлительно.

– А что, Серёг, – спросил он, задумчиво разжевывая хвостик черемши, вот ты на УАЗе лебедки и спереди, и сзади понавешал, а они вообще как? Они вообще работают?

И далее Рома, на некоторое время оставив спор между «подводолодочниками» и «жигуляшниками», разразился тирадой о том, что американский производитель настрогал этих лебедок в неимоверном количестве, понаписал в технических паспортах «Грузоподъемность три с половиной тонны» и разным лопухам типа Серёжи, которые в буквы больше инженерного гения Романа верят, по всему миру понапродавал. А лопухи и рады стараться – ну давай эти штуковины к своим авто прикручивать и свято верить, что, случись беда какая и застрять в хлябях земных Господь сподобит, так эта лебедка, глазом не моргнув, даже танк из болотной жижи вытащит.

– А вот и не вытащит! – уже орал новоявленный гений инженерии и ниспровергатель американского обмана Роман.