Но нет, не дали, успели! Уперлись в борт и орут друг другу о том, что неплохо было бы уже заднюю лебедку и выключить, потому как им всем под таким весом и не сдюжить вполне возможно. Не сдюжить, бросить роль архитектурных атлантов, отскочив в сторону, и позволить УАЗику вертеться, как ему самому захочется. Впрочем, ровно через минуту орать о необходимости остановки тяглового механизма нужда отпала сама собой, потому как аккумулятор, из которого лебедка пожирала последние запасы электричества, как похмельный верблюд воду из лохани, очень быстро сдох, и лебедка, прогудев в последний раз, замерла на веки.

В наступившей тишине миру предстала сюрреалистическая картина: образчик российского автопрома висел растянутым между двумя деревьями теперь уже под углом, близким к сорока пяти градусам, и слегка заваливался на левый бок. С того самого, левого бока десяток дюжих молодцов, кряхтя и потея, упирались в автомобиль и изо всех сил не позволяли последнему воздеть свои колеса к небесам. Судя по нарастающему давлению на рыбаков, занять позицию «кверху пузиком» УАЗику ну очень не терпелось, и он всем своим весом к этому положению стремился. И все это происходило практически в полной тишине, прерываемой лишь пением пташек Божьих и кряхтением раскрасневшихся атлантов.

Непривычного давления на организм первым не выдержал Дед и, все еще не отпуская УАЗик, сдавленным голосом предложил его бросить. Потому как «Ну его на хрен!» и «Сдохнем же все!» И я вам так скажу, многие из присутствующих с Дедом были полностью согласны. По крайней мере, с первым его утверждением. Единственным, кто в корне не соглашался ни с Дедом, ни с законами физики, был Серёжа. Он увещевал и Деда, и всех остальных потерпеть еще пару минут, потому как он, Сергей, как раз над сложившейся ситуацией глубокомысленно рассуждает и вот-вот ему на ум придет светлое и совершенно гениальное решение такой нетривиальной задачи. Но и через пару обещанных минут, и даже через три тягостные минуты решение не пришло. Никакое не пришло. Ни гениальное, ни совершенно бездарное, и потому положение в очередной раз спасла инженерная смекалка Деда. Уже осипшим от напряжения голосом он приказал самому юркому из них лезть на передний бампер УАЗика и переднюю лебедку отпускать.

– Пусть уже приземляется! – добавил он юркому в напутствие.

Юркого звали Эдуардом, и, будучи спортсменом чуть ли не с детского сада, тело Эдик имел жилистое и легкое. Взметнув его ввысь, он в пару секунд оказался на наклонной теперь решетке радиатора УАЗика и, понимая, что рухнуть вместе с авто будет обязательно и больно, и неприятно, для надежности ухватился рукой за дубовую ветку, на которой УАЗик висел. Свободной рукой он повернул стопорный рычажок на лебедке, и благодарный ему механизм, избавившись от адской нагрузки, терзавшей все его шестеренки, радостно взвизгнул и выпустил трос на волю. УАЗик, прочертив в воздухе идеальную дугу, рухнул оземь почти всеми четырьмя колесами единовременно. Пару раз подпрыгнув на рессорах, взметнув клубы пыли и разметав удерживающих его рыбаков, УАЗик замер в полной тишине, и теперь все выглядело так, будто и не было вовсе никакого спора и приключений с лебедками.

Нужно отдать должное нашему отечественному инженерному гению, автомобиль был спроектирован с тройным запасом прочности и изготовлен из прекрасной стали и надежного чугуна. Будь на его месте тот самый хваленый «гелик», так, видит Бог, от немца бы и мокрого места не осталось! Поотстреливало бы колеса в разные стороны к чертовой бабушке, а кузов на сто мелких частей развалился бы. Точно-точно, развалился бы! А наш-то и нет! Наш со всего маху о землю-матушку приложился и ничего, стоит почти как новенький. А даже если и погнулось или отвалилось чего, так это же и не беда вовсе. У них же с собой и молоток, и ключ на тринадцать, и даже моток проволоки имеется, и стало быть, нет такой поломки, которую с таким богатым набором инструментария устранить невозможно было бы.