Во-вторых, которое следом шествует, весь гардероб настолько в размерах уменьшается, что, в принципе, им теперь только любоваться можно, но на себя натянуть никак не получится. Не налезает. Из всего многообразия гардеробного, что еще на мою раздавшуюся тушку натянуть получалось, остались разве что те самые носки да еще, пожалуй, трусы. И то потому только, что и те и другие эластичными куплены и на шесть размеров во все стороны растянуться могут. Остальные же вещички, как бы я ни пыжился и богатырскую силу ни прикладывал, на мой новый образ ложиться напрочь отказывались и по швам разойтись угрожали.

Только, пожалуй, джинсы не угрожали. А все потому, что их, если они настоящие, из такой качественной тканины шьют, что как-то один еврейский дяденька, который эти самые штаны когда-то и придумал, ими двух откормленных лошадей чуть до смерти не замордовал. Привязал к каждой штанине по отдельности и заставил коняшек в разные стороны расходиться, надеясь, что штаны его фирменные парнокопытным далеко друг от друга отойти не дадут. И прав оказался замечательный человек с хорошим еврейским именем Ливай, но странной фамилий Страусс, больше для названия африканской птички подходящей, не ушли лошади в дальние дали. Не смогли.

Ну, по крайней мере, так официальная легенда гласит. Типа уперлись копытами в твердую калифорнийскую почву, гривами трясут, носами от напряжения сопят и крупными градинами потеют, но штаны, тогда еще коричневые, располовинить, чтоб наконец-то разойтись с миром, ну никак не могут. А подручные Ливайсовские знай себе плеточками их приободряют и с интересом на штаны, в напряжении потрескивающие, посматривают. Порвутся или, как уважаемый адони Ливай пообещал, даже не подумают? А штаны, в которые потом весь мир одеваться начал, знай себе натянутой струной звенят, в некоторых местах желтыми нитками похрустывают и на две равные половины рваться ни в какую не желают. А сам адон неподалеку, на пригорочке, стоит и во всем увиденном замечательный гешефт предвкушает, отчего улыбается и радостно, и приветливо.

В общем, не вышло тогда ничего у лошадей.

Об этом славном событии теперь поучительная картинка, на кожаном лейбле нарисованная и к каждым штанам пришитая, в деталях рассказывает. Всякий, такие штаны с себя сняв и интермедию на кожаном прямоугольнике рассмотрев, в истинности события сам убедиться может. А лошади что? Да, собственно, ничего. Устали лошади. С полчаса жилы в бесцельных стараниях понадрывали и устали. Синхронно тянуть перестали, на помогаек страусиных с укором посмотрели, тупыми дебилами их обозвали и, у висков копытцами покрутив, бок о бок на лавочку присели, чтоб пот с морд обтереть и дух перевести.

Так что, как вы сами понимаете, если уж лошадям здоровенным джинсы порвать не удалось, то куда уж моей тушке, пусть и изрядно увеличившейся, такие замечательные «брУки» повредить? Даже стараться не нужно. Ну я, собственно, и не старался. Повредить не старался, а вот на себя натянуть изо всех сил надеялся. И оттого, что качество в них непревзойденное, а надежность больше двух лошадиных сил пережить смогла, натягивались они, конечно же, на телеса мои раздавшиеся. Но не так чтобы легко и непринужденно, нет, а с трудом и скрипом, с прыжками и словесной мотивацией самого себя, на самом нецензурном языке высказываемой, натягивались. И вроде как хорошо все, вроде как желаемый результат достигнут, и штаны, теперь на три размера меньше, чем нужно, на мою фигуру в конце-то концов надеты, но тут крохотная неувязочка случается.

Нет, ну слов и претензий, конечно же, не имеется, стою я весь из себя такой стройный и необычайно длинноногий, сам себе глубоко симпатичный и в неотразимости своей уверенный. Формами идеальными, благодаря мастерству модельеров и закройщиков, когда-то фасон для таких замечательных штанов придумавших и из твердой парусины вырезавших, любуюсь. И все бы хорошо и замечательно, но только штаны-то не застегнуть! И оттого не застегнуть, что хоть и налезли они на меня, но против законов физики и геометрии никто в этом мире пойтить права не имеет.