– Он один, что ли, живёт?

– Один, но ведь не лежачий же. Он и в магазин сам ходит, и готовит себе.

Больной лежал на кровати и тихо постанывал. Почти полностью лысый, худой, с заострёнными чертами лица, он выглядел значительно старше своего возраста, лет на девяносто с лишним, а то и на все сто.

– Здравствуйте, Иван Владимирович, что случилось?

– Да вот опять давление скакнуло, двести двадцать на сто. Я две таблетки выпил и нисколько не снижается.

– Так, а в груди болит?

– Не то что бы болит, а как-то давит неприятно. Да еще и потряхивает меня, как будто изнутри дрожь идёт.

В первую очередь измерили давление, и оно оказалось точно таким, как сказал больной. На кардиограмме так же было не всё хорошо: пусть и незначительные, но всё же депрессии сегмента ST, относительно глубокие зубцы Q, удлинённый интервал PQ.

– Иван Владимирович, а инфаркты у вас были?

– Да, был в двадцать первом году.

– А прежних кардиограмм у вас случайно нет?

– Есть-есть, вон на столе коробка, возьмите.

В коробке находился целый архив ЭКГ, и нас это искренне обрадовало. Оказалось, что теперешняя ЭКГ-картина мало чем отличалась от более ранней. А это говорило о том, что у больного, кроме всего прочего, был постинфарктный кардиосклероз, который не является неотложным состоянием.

– Маринка и сын ругаются, что я им звоню, – сказал Иван Владимирович. – Да я бы и рад их не тревожить, но ведь я одинокий, а жизнь-то к концу идёт. Мало ли что может случиться. Хорошо, если сразу умру, а то ведь парализует и буду как бревно лежать.

Ввели мы Ивану Владимировичу мощный гипотензивный препарат в дозировке, не позволявшей резко обрушить давление. Ну а дальше возник вопрос о госпитализации. Если судить формально, то у него было не просто ухудшение гипертонической болезни, а гипертонический криз, который является показанием к госпитализации. Однако в реальности его состояние улучшилось, давление хоть и не снизилось до нормальных цифр, но было уже не таким критичным. А это означало, что в стационар его, скорее всего, не положили бы. Ситуацию я ему честно объяснил, иначе с моей стороны получилось бы непорядочно. Ведь тогда старому больному человеку пришлось бы возвращаться домой своим ходом, причём на очень неблизкое расстояние. Иван Владимирович всё понял и подписал отказ от госпитализации.

Возмутило меня безобразное, бесчувственное отношение невестки к Ивану Владимировичу. Хотя эта самая Маринка ему не кровная родня. А вот сыну, полностью разделяющему позицию жены, это абсолютно непростительно. Нет, не дано мне понять природу такого жестокосердия.

Теперь поедем на больной живот у женщины двадцати четырёх лет.

Открыл нам молодой мужчина:

– Здрасьте, я вас к жене вызвал, что-то ей совсем поплохело: живот болит и вырвало.

Больная лежала на кровати со страдальческим выражением лица.

– Здравствуйте, что случилось?

– Болит живот и тошнит. Я, наверное, траванулась чем-то.

– Давно ли болит-то?

– Часа полтора.

– Показывайте, где болит.

– Ой, да везде, весь живот. Я выпила <Название известного спазмолитика и разрекламированного анальгетика> и ничего не помогло.

Живот пропальпировал, и наибольшая болезненность была в правой подвздошной области. Ну что, всё предельно ясно: острый аппендицит. Эта бяка всегда начинается сверху и постепенно спускается вниз, может сопровождаться тошнотой, рвотой и иногда жидким стулом. Сообщил обо всём больной, чем сильно её опечалил.

– Да бли-и-ин! – чуть не плача, воскликнула она. – Мы сегодня погулять хотели!

– Ничего, этот праздник не последний в вашей жизни. А вот если откажетесь от больницы, то тогда уж точно больше никаких праздников вы не встретите.