Грубо сделанная металлическая дверь в квартиру была не заперта. Но тем не менее, сразу заходить мы не стали, а сперва громко постучали. И вышли к нам, аки три богатыря, три хорошо поддатых профессиональных алкоголика непонятного возраста.

– «Скорую» вызывали? – без лишних слов спросил я.

– Да, вызывали, но сейчас уже ничего не надо. Просто Кирюха с похмелуги малость почудил, а потом выпил и всё прошло! – объяснил один из господ.

– Я не понял, мы вам мальчики на побегушках, что ли? – грозно спросил фельдшер Герман. – Если «скорая» больше не нужна, значит, нужно позвонить и отменить вызов! Короче, если ещё раз вызовете, то лечить вас будем не мы, а экипаж полиции!

Следующий вызов был к мужчине шестидесяти лет, который был без сознания и возможно умер.

Приехали к четырёхэтажному дому старой постройки, квартиры в котором сплошь коммунальные.

В прихожей нас встретил молодой мужчина и, щедро обдавая нас перегарными миазмами, сказал:

– Чёт я вообще не пойму, спит он или умер. Вообще ни на что не реагирует.

– А он вам кем приходится?

– Сосед, вот такой человек! – показал он большой палец.

Мужчина, одетый лишь в цветастые «семейники», сидел на диване, широко расставив ноги. Но когда я его осмотрел, то выяснилось, что это не мужчина, а его тр*п. Признаки биологической смерти были абсолютно достоверными: положительный симптом Белоглазова и начавшееся с жевательных мышц тр*пное окоченение. А это означало, что реанимация не имела никакого смысла.

– Он чем-то болел? – спросил я.

– Болел, но я не знаю чем. Он говорил, что дышать тяжело и ноги болят.

– Выпивал?

– Ну да, как все.

Не понимаю я, что значит «как все». Один вообще не пьёт, другой как в бездонную яму в себя заливает, третий лишь по праздникам позволяет. Но обобщение и вычисление среднего значения здесь совершенно бессмысленны. Нет, разумеется, не стал я вслух высказывать свои соображения. Вместо этого разъяснил я соседу его дальнейшие действия и отчалили мы восвояси.

Времечко стремительно к окончанию смены движется. Сейчас, наверное, ещё вызовок дадут и потом всё на этом. И точно, дали: головная боль у женщины тридцати одного года. А дожидалась она в спецприёмнике для административно арестованных. Ну что ж, наверное, сотруднице поплохело.

Но оказалось, что никакая она не сотрудница, а административно арестованная автомобилистка. Суд наградил её пятью сутками отдыха на полном гособеспечении за пьяную езду и злостное неповиновение гаишникам.

Приятная внешне, без косметики на бледноватом лице, она смотрела на нас словно обиженный ребёнок.

– Что случилось? – спросил я.

– Ой, вы знаете, мне совсем-совсем плохо! У меня такое чувство, что я сознание потеряю! – весьма бодро ответила она.

– А в чём выражается это «плохо»?

– У меня голова очень болит и кружится, руки стали какие-то ватные, ничего не чувствуют. Может, у меня инсульт?

Добросовестно осмотрел я её, но совершенно ничего ужасного не углядел. Патологической неврологической симптоматики не было. При покалываниях она непроизвольно отдёргивала руки, а значит чувствительность никуда не пропадала. Давление самое замечательное – сто двадцать на восемьдесят. Уровень глюкозы отличный. Сатурация прекрасная.

Сказал ей обо всём, но отсутствие тяжёлых болезней её весьма опечалило. Дали мы ан***гин, г***цин и на этом распрощались. Понятно, что хотелось ей как можно скорей на волю вырваться. Но ничего, потерпит, ведь пять суток это не пять лет.

Вот и всё, закончилась моя смена. Как и всегда в последнее время, получилась она весьма интенсивной, вызовы шли как по конвейеру, почти беспрерывно. И теперь как фантастика вспоминаются былые счастливые времена, когда на непрофильные вызовы нас направляли редко.