– А она хоть в сознании?

– Да, в сознании. Мы её в амбулаторном кабинете уложили.

– Слушайте, Юрий Иваныч, – сказала Светлана, – если б я не была медиком, то её бы за пьяную приняла. Она сидела, вызовы принимала и ни с того ни с сего стала ходить-бродить, как будто не понимает где находится. Глаза мутные, язык заплетается. Ой, какой кошмар!

Юлия Дмитриевна Рожкова – одна из наших старейших работников. Сначала она выездной была, а потом, с возрастом, перешла на физически более лёгкую работу в диспетчерскую. Всегда собранная, энергичная, остроумная, сейчас она сидела на кушетке и смотрела на нас взглядом испуганного, растерянного ребёнка.

– Здравствуйте, Юлия Дмитриевна, что случилась, что вас беспокоит?

– Даже и не знаю, – невнятно ответила она.

– Голова болит?

– Да-да.

– А видите вы как?

– Что-то всё расплылось…

– Юлия Дмитриевна, а кто я такой?

– Наверное, Игорь Геннадьевич?

– Нет, Игорь Геннадьевич – главный врач. А я – Юрий Иваныч, простой рядовой врач.

– А, ну да, да, всё правильно, что-то я запуталась.

– Ну а где мы сейчас находимся?

– На «скорой»?

– Да, правильно.

Юлию Дмитриевну я внимательно осмотрел и углядел патологическую неврологическую симптоматику. Среди прочего, было расходящееся косоглазие и горизонтальный нистагм, то есть непроизвольное колебание глазных яблок. Носогубная складка справа сглажена, язык отклонялся влево. На кардиограмме ничего угрожающего не было. Сатурация девяносто три процента, маловато будет. Давление сто шестьдесят на девяносто. Да, оно повышенное, но в данном случае это очень хорошо. Ведь высокое давление при инсульте обеспечивает адекватное кровоснабжение головного мозга. А если его снизить, то это может привести к более массивной гибели нейронов и как следствие – к ухудшению состояния.

Ввели мы Юлии Дмитриевне нейропротекторный и антиоксидантный препараты, после чего благополучно свезли в стационар.

Следующим вызовом был психоз у мужчины сорока семи лет. О-о-о, Беседин Леонид Альбертович, наш «звёздный» пациент. Мы все, врачи-психиатры «скорой» и ПНД, знаем назубок всё его отнюдь не святое житие. Давным-давно посчастливилось Лёне заполучить чудесный диагноз «Шизофрения параноидная» и вторую группу инвалидности. Нет, нормальному человеку такое, мягко говоря, не понравилось бы. А вот для Лёни это был настоящий подарок судьбы. Всё дело в том, что ещё со времён прекрасной юности он избрал для себя криминальную стезю. Ему, как человеку хоть и необразованному, но культурному, насильственные преступления полностью претили. А потому специализировался он на преступлениях имущественных. Поначалу квартирными кражами промышлял. Но не здесь, в областном центре, а по небольшим населённым пунктам гастролировал, причём строго в одиночку. Долго его поймать не могли, но в конечном итоге всё же отправили зону топтать. А вот там и вылезла его шизофрения. После освобождения и получения инвалидности Лёня переквалифицировался в мелкого магазинного вора. И с тех пор, как только воровская удача от него отвернётся и запахнет жареным, он достаёт свой шизофренический козырь и сразу просится в больницу.

Дежурный чётко и безо всякого многословия рассказал:

– Его из «Семёрочки» привезли за мелкое хищение. Украл бутылку водки, банку пива и кусок буженины. Здесь сказал, что состоит на учёте с шизофренией и его «голоса» воровать заставляют. Посмотрите его, скорей всего косит.

– Нет, товарищ майор, мы все его знаем, он действительно учётный, – ответил я. – Но удивительно, что вы с ним незнакомы.