Вышла Татьяна замуж в девятнадцать лет. За хорошего человека, постарше ее на три года, внешне приятного, к спиртному равнодушного и незлого. Вот только любви-то у нее ни капельки не было. Душа, что ли, высохла? Но, несмотря ни на что, отношения между ними хорошими были, добрыми.

Через три года у них сын Кирилл родился. Хороший мальчишка получился, здоровый, крепенький, не крикливый. Но вот заметила прямо сразу Татьяна, что теплых материнских-то чувств у нее и нет вовсе. Думала, что придут со временем, но нет, не пришли. И заменила она их отсутствие старательностью и показной любовью. А еще, пропало напрочь чувство скорби по маме. Душа какая-то холодная стала, жесткая.

Долго ли, коротко ли, а у Татьяны на работе вдруг любовник завелся, моложе ее на четыре года. Ну понятно, что не сам завелся, чай ведь не таракан какой. Да и странно как-то вышло: вообще без малейшего влечения к нему. Всего лишь по принципу: у всех есть, а почему и у меня не быть? Отношения их недолго длились, месяца два всего. Но вот после этого, все плохое и началось. Стало отчетливо казаться, что все товарки их обсуждают. Да ладно бы только за глаза, но ведь и лично к ней недвусмысленные намеки обращались. То улыбочки этакие издевательские, то специально громко произнесенные матерные слова про интимные отношения. Из-за всего этого и настроение держалось, что называется, ниже плинтуса. И курить она стала немерено, больше двух пачек в день. Муж, хоть и тактично, но стал твердые замечания делать. Ну а при ребенке дымить, это уж вообще никуда не годится. Сама-то Татьяна все это понимала прекрасно, вот только ничего не могла с собой поделать. Уж слишком слабовольной она была. А тут как раз подруга подсказала адресок бабки-лекарки. Далековато, правда, аж на другом краю области, но, говорит, мол, дело того стоит. Ну что ж, поехали. Оказалось, что и не бабка она вовсе, а женщина, лет пятидесяти с чем-то. Велено было утром не курить, чтоб ни-ни, ни одной затяжечки. Сама лекарка темноволосая, с черной бородавкой возле верхней губы, взгляд нехороший, недобрый. Полумрачная комната, хоть вся в церковных свечах и иконах, а благодати и успокоения в ней нет. И даже наоборот, тяжко и тревожно на душе стало. Само «лечение» нехитрым было. Пошептала что-то, руками над головой поводила, да и все на этом. Хотя, как все, денежку-то взять не забыла.

Как ни странно, но от курения действительно отвернуло. Все желание напрочь пропало. Но вот в голове и на сердце как-то не так сделалось. Возникло ощущение, будто кто-то недобрый завладел ее мыслями и волей. Думала в церковь сходить, но что-то не пускало ее, словно некая преграда непреодолимая. Да еще и апатия какая-то появилась, вкус к жизни померк.

Тревожно и смутно было на душе. Муж будто бы о чем-то догадываться стал. Все посматривал искоса, точно знал, чего-то нехорошее. «Наверняка наболтали ему о нас с Витькой, это уж как пить дать. Не люди, а скоты какие-то!», – со злостью думала она.

Однажды утром, охватило ее чувство враждебного вокруг. Стало нестерпимо страшно на улицу выйти. А на работу-то как идти? Но, пересилив себя, все же приехала, заявление написала по собственному, и чтобы без двухнедельной отработки. Начальница пошла навстречу, уволила тем же днем. Уже хорошо. Хотя, Татьяну от страха это не избавило. Все окружающие смотрели на нее пристальными, злыми, наглыми взглядами. Но не просто смотрели, а угрожали откровенно. И ведь как хитро делали-то: вроде бы между собой или по телефону беседовали, а на самом деле, к ней обращались.

«Убьют!», «Запытают!», «Изнасилуют!» – слышалось ей. «Домой, только домой!» – лихорадочно, сквозь парализующий страх, думала Татьяна. Торопливо проходя мимо стоявшего у магазина мужчины, она вдруг услышала клацанье зажигалкой.