– Алло, мам, привет! Нет, мам, погоди, дай сначала я скажу. У нас беда случилась. Мам, мам, погоди, никто не заболел. От меня Маша с Лизонькой ушли. Мама, ну что ты дурь какую-то спрашиваешь, ну конечно же не понарошку! Ушли сегодня к теще. Да чего случилось? Мы на Дне полиции были, ну и я там с Катюхой уединился, короче, а Машка меня спалила. В общем завтра за вещами приедут, будет на алименты подавать. Мама, да перестань ты из меня душу вынимать, в конце концов, мне что, застрелиться теперь, что ли?! И швырнул телефон на стол.

Допил, что немного оставалось и бухнулся, не раздеваясь на диван.

Эх ты, а времени-то восемь двадцать! Через десять минут оперативка у начальницы. Ну уж за такое время я никак не успею, что мне, телепортироваться, что ли? Так, надо Ольге Романовне звонить:

– Ольга Романовна, здравствуйте! Извините, тут такое дело, я что-то проспал после вчерашнего, разрешите мне часам к двенадцати подъехать?

– Так, Кисляков, <чудило недоделанный>, а ну взял и прибыл сюда максимум через двадцать минут! На чем ты доберешься – это твои трудности! И приходишь прямо сразу ко мне! Все, без разговоров!

Чертова ты зараза! Я ж еще и небритый, немытый, разит от меня черт-то чем. Ладно, все, собрался. В башке сумбур какой-то.

В кабинете у Ольги Романовны сидел подполковник Волков – начальник полиции общественной безопасности и брезгливо косился на Вадима.

– Вадим, я не поняла, ты увольняться собрался, что ли? Ты на работу «болт» забил? А может ты просто целенаправленно вредительством занимаешься? Ты посмотри, что у тебя в делах-то творится? – обожгла она его ненавидящим взглядом карих глаз.

– Ну а что творится? Да, там есть просрочка, ну так я ее сегодня-завтра продлю!

– Значит так, <чудя>, ты уже ничего не продлишь. Сейчас мы все трое идем к тебе в кабинет и устраиваем там грандиознейший шмон! Вот на полу три коробки. Берешь их и вперед!

В глазах потемнело, ком в горле увеличился, в животе появился обжигающий лед. Его вдруг охватило чувство нереальности происходящего, будто сон, который непременно должен был вот-от кончиться. Какое счастье, что его напарница по кабинету Юля Донцова, была в отпуске! Стол Вадима был завален безобразной кипой самых разных процессуальных документов.

– Сколько у тебя в производстве дел и сколько материалов? – железным голосом спросила Ольга Романовна.

– Двенадцать дел и четыре материала.

– Чегооо? Какие четыре материала, чудо? У тебя шесть материалов, просрочка на просрочке! Что ты мне тут дурочку-то гонишь?! Так, давай теперь сначала с делами. Поехали, двенадцать двадцать один, кража. Ну? Чего ты на меня-то пялишься, ищи, давай!

– Да вот оно, на столе, не подшитое…

– А почему … твою мать, оно у тебя неподшитое?! У тебя тут, походу, не одно дело так валяется! Почему они не в сейфе?

– Да вот, не успел…

– Так чем же ты, друг любезный таким занимаешься, что ни фига не успеваешь? Ты с утра придешь, оперативку отсидишь, а потом тебя нет по полдня, все кого-то куда-то допрашивать ходишь! Почему же ты весь в просрочке-то засрался, допрашивальщик?!

Дышать стало нестерпимо тяжело, ноги ослабли. Плюнув на субординацию, Вадик плюхнулся кресло и ослабил ворот рубашки. По лицу тек холодный пот.

– Нет, я не поняла, а ты чего уселся-то, любезный? – вскинулась Ольга Романовна. – Ну-ка, давай иди приведи Андрея Баранова и Иру Никифорову из двести пятнадцатого кабинета! Иначе мы тут до утра будем твои Авгиевы конюшни чистить.