Все фамилии, имена, отчества изменены.

Почивание на лаврах

Вадим Валентинович Кисляков, 26 лет. Нормального телосложения, чуть выше среднего роста. В одежде предпочитает классический стиль. Холеный, с правильными чертами лица, безукоризненно подстрижен, всегда чисто выбрит.

Тогда он еще дознавателем служил в районном отделе полиции. Это примерно, как следователь, только занимался преступлениями небольшой и средней тяжести.

На службе его поначалу ценили. Работа спорилась: ни просрочек, ни допрасследований. Выход дел в суд – пачками, статистика – красота неописуемая. Начальство чуть ли не вприсядку плясало от радости. Как вол пахал. До старшего дознавателя повысили. Внеочередное звание капитана полиции присвоили. Всем в пример ставили, поощряли неоднократно. Опьяненный самодовольством, он уж стал метить на место своей непосредственной начальницы Ольги Романовны. Тем более, что слухи все чаще ходили, что ее в УВД на повышение перевести собирались.

Ну и стал он Вадик лаврах почивать. Но, лавры оказались чертополохами. Вот тут-то он и начал потихоньку сдуваться, как воздушный шарик. В делах волокита, просрочки и ошибки стали появляться. Порядок нарушился. Все документы кучей, неподшитые, не поймешь, где и чего. Какая-то мрачно-серая апатия стала его преследовать. И ведь катаклизмов не было, чтоб можно было вот так, вдруг сломаться. Ну, ничего – утешал он себя, вот уж переведут Ольгу Романовну, так сразу снова в полную силу и заработаю. И наплевать на прежние выговор с замечанием. Победителей не судят!

И все-таки, боевого задора не было. Ничего не интересовало и не радовало. Все казалось, что вот-вот что-то нехорошее должно случиться. Что именно, он и сам-то не мог предположить, но ныло это предчувствие, как больной зуб. И откуда только взялась вся эта смурная дрянь?

И стал с тех пор Вадик этакие мини-ритуалы выполнять, на счастье. Например, прежде чем сигарету закурить, фильтром слегка губы коснется. Заперев входную дверь, обязательно дотронется до нее костяшкой указательного пальца. Если пешком идет куда-то, то трещины на асфальте и бордюры, непременно левой ногой перешагивает. И чем больше этих левых перешагиваний, тем удачнее будет день. Умом-то он, конечно, понимал, что все это глупости, вот только ничего с собой поделать не мог.

Да еще и до кучи какой-то ком в горле появился. Было чувство, что там какая-то опухоль выросла, что-то инородное сидело. Нет, глотать было не больно, и пища не застревала, но неприятно до ужаса. Бывало, что и аппетит пропадал. Но обследоваться было некогда.

Только и слышно от руководства: «Давай, давай, хватит сопли жевать!». Все неполным служебным пугали. В общем, прекратилось пение дифирамбов. Тяжеловато приходилось. Да и Маша, жена, все чаще недовольство проявляться стала, мол, скучный какой-то стал, с Лизой почти не занимаешься. Ну вот откуда настроению-то взяться? Из-под плинтуса же не отковыряешь. Тем более, что почти все субботы сейчас рабочими стали. А в воскресенье надо же хоть отоспаться, как следует, полежать, поиграть, фильм посмотреть. Ну а если пойти куда по каким-нибудь развлекушкам? И что? День до вечера потерян, а завтра опять на работу. Нет, даже дома он чувствовал себя непонятым, не в своей тарелке.

Но, Вадик еще не знал, какие черные тучи сгущаются над его буйной головушкой. В кабинете начальника полиции общественной безопасности Сергея Викторовича Волкова проходило серьезное совещание.

– Так, – сказал Волков, солидный подполковник с набыченным взглядом. – Все мы знаем, что вытворяет старший дознаватель Кисляков. Просрочка на просрочке, второе дело вернулось на допрасследование. На рабочем месте он практически не появляется, как с утра куда-то усвистает, так и с концами.