— Да, а что в этом такого?

— Я слышала, вы употребляли не только алкоголь, — сказала Чарли — Еще и нюхали кокаин.

— Это было очень давно. Возможно, для Паскаля нет, но… Я отец семейства, — сказал Давид, словно это что-то объясняло.

— Паскаль тоже отец семейства.

— Я, по крайней мере, больше таким не занимаюсь. Случалось пару раз на вечеринках, но Паскаль… можно сказать, ему тяжело давался контроль за своими импульсами.

— Когда в последний раз вы разговаривали с Паскалем?

— Несколько недель назад. А что?

— И что он сказал?

— Как обычно — что мы испортили ему жизнь, и просил денег. Стоит ли уделять этому так много внимания? Паскаль не имеет никакого отношения к исчезновению Беатрис, могу вас заверить.

— Придется вам положиться на то, что мы хорошо делаем свою работу.

Давид бросил на нее взгляд, показывающий, что он не очень-то в это верит. Подавшись вперед, он серьезно посмотрел на Чарли.

— Вы должны найти ее, — проговорил он. — Иначе это просто раздавит Фриду и Густава. Вы даже не представляете себе, насколько Беатрис важна для нас всех.

Хлопнула входная дверь, в кухню вошла Шарлотта Юландер. Поставив сумочку на стол, она поздоровалась с Чарли, не скрывая удивления.

— Она пришла задать дополнительные вопросы, — пояснил Давид.

Со второго этажа раздался резкий крик.

— Ты разберешься? — спросила Шарлотта и взглянула на Давида.

Давид кивнул и вышел.

— У вас есть подозреваемые? — спросила Шарлотта, усевшись за стол напротив Чарли.

— Мы беседуем со всеми, кто близко общается с семьей, чтобы составить максимально полную картину того, что может за всем этим стоять.

— Что, например?

— Все, что угодно, — сказала Чарли. — Вспомните все, что придет в голову — что как-то отличалось, было не так, как обычно.

— Даже не знаю, — пробормотала Шарлотта, немного помолчав. — Даже не знаю.

Их прервала дочь, вбежавшая в кухню.

— Луве отобрал мои наклейки! — закричала она.

— Попроси папу разобраться, — сказала Шарлотта.

— Но он ушел в свой кабинет и заперся, — заявила девочка. Подойдя к маме, она стала тянуть ее за джемпер.

В этот момент Чарли и заметила его — длинный шрам на запястье у Шарлотты.

В следующую секунду Шарлотта поправила джемпер и посмотрела на Чарли.

— Подождете минутку? — спросила она.

Они вышли из кухни, и вскоре Чарли услышала, как Шарлотта кричит на сына, требуя отдать то, что он взял — нет, не потом, а прямо сейчас.

Чарли пыталась осмыслить увиденное. Она была почти уверена, что у Шарлотты такой же шрам на другой руке — заживший шрам после попытки вскрыть себе вены. Это как-то не вязалось с ее имиджем женщины, у которой все хорошо в жизни. «Но, — мысленно поправила себя Чарли, — психическое нездоровье встречается во всех классах общества».

— Так на чем мы остановились? — спросила Шарлотта, снова входя в кухню.

— У вас с Фридой близкие отношения? — спросила Чарли, хотя ей больше всего хотелось спросить: «Что случилось? Зачем ты порезала себе вены? Почему не хотела жить?» Впрочем, какое отношение могут иметь к делу давно зарубцевавшиеся раны?

— Можно сказать, что мы довольно близко общаемся, — проговорила Шарлотта.

— Довольно близко?

— Да, дело в том, что Фрида… не так легко сближается с людьми, но она наверняка сказала бы, что я ее ближайшая подруга.