— Здравствуй.

— Вот наши дороги и пересеклись.

— Да.

— Как ты?

Он спокойно смотрел на нее, подпирая рукой подбородок. В его позе, выражении глаз и аккуратных точных движениях сквозило некое позитивное любопытство. Словно он хотел сказать: «Не беспокойся, я просто пришел узнать, как у тебя дела, и все».

— Я — хорошо. А ты?

— Здесь пока нет работы. Кроме этой. А в целом тоже хорошо.

— Понятно.

— Как город?

— Прекрасен, — с натугой улыбнулась она. — Мне всегда нравился Нью-Йорк, ты знаешь.

— Точно. Его можно любить хотя бы за то, что здесь нет мамы.

Он смотрел как всегда — глубоко, цепко и насквозь. Не смотрел, а прожигал глазами.

— При чем здесь мама?

— Не будем спорить. Заходи в этот бар, если захочешь меня видеть.

Она огляделась по сторонам.

— Странно, что именно сюда меня и занесло.

— Ну вот видишь. Это судьба. Ты живешь у родственников?

— Да. А что?

— У меня есть свободное место… Не смотри на меня так, Эми, это просто свободная комната. Хочешь?

— Нет.

Он поднял бровь.

— Я так и думал.

— А зачем предлагаешь, если так и думал?

— Не знаю. — Он провел рукой по лбу, явно прогоняя скуку. — Мне кажется, ты зря придаешь такое большое…

— Я ничего не придаю. Если мне захочется с тобой переспать, я приду к тебе и честно об этом скажу. Для этого вовсе не обязательно жить в соседних комнатах.

— Да, — едва заметно улыбнулся он, — а то, боюсь, первое время мы не смогли бы выходить из дома.

Горячая волна воспоминаний окатила Эмили всю — от макушки до пят. Если они начнут жить вместе, то через пару месяцев умрут. От истощения. Это невозможно, это невыносимо и неизлечимо! Какая дружба! О какой дружбе может идти речь рядом с этим мужчиной?!

Она отвернулась.

— Мне пора, Рич. Я тороплюсь.

Он снова жег ее глазами, а она превращалась в пепел и разлеталась по воздуху.

— Ну что ж, буду рад снова с тобой… — он сделал длинную паузу, — встретиться.

— Всего хорошего.

— Взаимно, девочка моя.

Эмили вышла, пошатываясь и опрокинув стул. Между лопатками догорал фитилек от взгляда, который Ричард устремил ей в спину.

— Мишель, Мишель, Мишель! Я умираю! Я не могу, это невозможно, мне нужен консилиум из пятнадцати психоаналитиков! Или заклятие дюжины шаманов! Нет, это не поможет! Я его люблю! А-а-а!

Ей было наплевать, что прохожие оборачиваются, а стайка голубей то и дело беспокойно взмывает вверх от ее отчаянных криков. Эмили сидела на краю фонтана в парке и горько рыдала, телефонируя в Канаду.

— Подожди, сестренка…

— Я его люблю! Я не знаю, как это вылечить! Я не могу его видеть! Почему меня все время выносит к нему?!

— Эмили…

— Еще сегодня я собиралась найти другого! А свернула именно в этот бар! Представляешь?!

— Ты можешь мне объяснить…

Но она ничего не могла объяснить, она могла только плакать, отчаянно и неудержимо, потому что так было всегда, если встреча с Ричем не затягивалась на две недели.

— Я знаю, — ныла она. — Мне надо его убить. Мишель, это единственный выход!

— А потом мумифицировать и поставить в шкаф. Ты можешь наконец…

— Ты еще шутишь! — заголосила Эмили, вскочив с мраморного бордюра и снова спугнув голубей.