|
Бальрих за его спиной участливо спросил: - Почему она не приняла от тебя деньги? Юноша поднялся, и потупил глаза: - Потому что она боялась за меня. Ведь я похитил эти деньги, и она сказала, чтобы я их вернул. Но я знаю настоящую причину... - Он посмотрел на Бальриха и с неприязнью продолжал: - Она боялась за тебя... А я? Какое ей дело до меня! И она поцеловала меня, чтобы я передал этот поцелуй тебе. Но ты не получишь его. Я сохраню его для себя, чтобы сохранить желание умереть. Он стремительно отвернулся. Бальрих снова повернул его к себе. - Что ты плетешь? Ганс скривил губы в горькой старческой гримасе: - Ты, вероятно, думаешь, что все это пройдет и я со временем забуду ее. Каким же подлецом и трусом ты считаешь меня? Сам-то ты мог бы забыть о том, что является целью и смыслом твоей жизни? Бальрих промолчал. Ганс Бук порывисто протянул ему руку: - Она отвергла меня. Теперь я твой - до конца! Ты еще увидишь, на что я способен. - Он выглянул за дверь: не подслушивают ли их. - Ты не выйдешь из этой комнаты, Карл; здесь тебя никто не найдет. Я тебя спрячу. Я поведу их по ложному следу. Пусть твои люди опять сплотятся, как в те дни, когда они так дружно хранили тайну и Геслинг боялся показаться на фабрике. - Ему и теперь есть чего бояться, - заметил Бальрих. Ганс Бук покачал головой: - Сейчас он пойдет на все, у него нет другого выхода. Все готовы на все, и ты, и я. Теперь без насилия не обойтись. Пусть я поплачусь жизнью... Он был бледен, на лице появилось торжественное выражение. Потом он овладел собой и со своей обычной живостью сказал: - Предоставь все мне. Я буду сообщать тебе о ходе дела и передавать твои указания. Общаться ты будешь только со мной. Один я могу проникать всюду, и никто не заметит меня. Он шепнул еще что-то на прощанье, насторожился и выскользнул из комнаты. На столе перед Бальрихом лежали книги, по привычке он потянулся к ним; но сердце его взволнованно стучало. Вот куда он привел своих товарищей путями, которые должны будут завершиться неизмеримо большим, чем то, к чему он стремился; привел, сам того не ведая. А теперь он даже не может быть с ними. Призывать к бунту и потом смотреть, как твой призыв приводится в исполнение, - вот роль вожака. "Но я больше не вожак, я был им в прошлом. Сейчас мне хочется только одного - нанести решительный удар и перевернуть все вверх дном, - а ради какой цели? Да никакой!" Он притаился за оконной занавеской. "Вы боретесь за жалкие гроши, и это возмездие. Как дороги вы были мне когда-то, и вот все, что осталось. Высокой была моя миссия, а в результате гроши". И он видел из своего убежища, как борются его товарищи. С каждым днем бороться становилось все тяжелее. Напротив, на стене одного из корпусов висело обращение дирекции к бастующим. Издали выделялось слово "вымогательство", напечатанное крупными буквами. Рабочие стояли перед объявлением. В первые дни они смеялись над ним. Перед фабрикой ходили пикеты; рабочих арестовывали за то, что они подговаривали штрейкбрехеров не работать - это считалось преступлением, им приходилось действовать тайком, между тем как господа - Геслинг и генерал фон Попп - в открытую, прямо на улице держали военный совет. Геслинг и его приспешники ходили по так называемым "виллам" для рабочих, где жили сейчас штрейкбрехеры, и приносили им подарки. Но стоило только появиться в таком доме двум бастующим, и их приход карался как нарушение неприкосновенности жилища. |
