Ладно, приступаем. Я выпустил через руку хист, образуя в воздухе ту форму, которую видел на листке в кабинете Инги. И когда завершил рисунок, то проговорил новопридуманное слово. Линии вспыхнули ослепительно — и… исчезли вместе с частью комнаты. А за ней показалась непроглядная чернота.

Я что-то не так сделал, что ли? Открыл врата в Ад и все такое? Да нет, я был уверен, что в точности воспроизвел форму. Та будто в голове отпечаталась. И едва ли подобное слово кто-нибудь придумал. На меня же не напали, и с хистом ничего не случилось.

Я шагнул вперед, сквозь образовавшийся портал, и оказался на старом запыленном чердаке… который вспомнил сразу. Это крыша моего же собственного дома. Сюда я сбегал, когда мы взрывали карбид и нас пытался поймать сосед. Когда на меня сорвался бродячий дог. Когда с Костяном разбили окно мячом на первом этаже. Он побежал к себе, а я сюда.

Потому что это было единственное место, где я чувствовал себя в безопасности. На чердаке, посреди воркующих голубей.

Надо же, я даже в какой-то момент забыл про все это. Не могу сказать, когда именно. Просто со временем то ли на чердачный люк повесили замок, то ли я стал старше.

Ну да, мне же Самуил Ефимович говорил, что волшебный схрон неосознанно создается в месте, которое ты считаешь наиболее безопасным. Вполне резонно. Помимо этого, я чувствовал, что никто из рубежников, и тем более чужан, не найдет его. Даже если будет стоять на том же самом чердаке в метре от него. Такова сила индивидуального заклинания.

Я шагнул обратно в комнату, и портал за мной закрылся. Меня больше всего сейчас интересовал даже не магический карман, а то, что я могу сбежать в любое мгновение на чердак.

Однако судьба в очередной раз показала мне фигу. Как только портал закрылся, я почувствовал влияние нового заклинания. Это было похоже на тесные штаны с полными оттянутыми карманами. Наверное, постепенно привыкну. С печатями как-то же живу, хотя первое время было невероятно дискомфортно.

Как только я повторил про себя нужное слово, то щель на чердак открылась аккурат под размер руки. Ну да, ну да. Хорошо, что жизнь меня заранее подготовила бедовостью. Поэтому из-за подобной подлянки я даже не расстроился. Просто тяжело вздохнул и сложил в «нишу» артефакты и деньги. Немного подумал — и монеты все же вытащил. А то как-то было некомфортно. Надо чуток привыкнуть.

И это при всем при том, что у меня так-то четыре рубца. Может, поэтому Лада не пользовалась «Словом»? Или пользовалась, но у нее схрон был именно в том доме, где она прожила всю жизнь с мужем, который в итоге ее не поддержал?

Ладно, не время предаваться унынию. К тому же бес уже несколько раз ударил пяткой в дверь. У нас было почти как в театре, с той лишь разницей, что после третьего звонка тебя все равно пускали на представление. Но едва ли там было хоть что-то съедобное.

Я успел как раз на раздачу яичницы. Марфа, кстати, сидела тут же с видом английской королевы. Ну да, готовить мы не готовим, но жрать любим. Будь я более скаредным, так устроил бы ей бойкот с голодовкой. Голодовкой, само собой, ее.

Однако я кикимору и так серьезно прогнул. Надо теперь чуть помягче быть, к тому же перед самыми важными смотринами. Можно полдня потерпеть. Небольшой размен за артефакт и деньги. Я даже сладкий чай ей собственноручно сделал и намазал на хлеб масло. Мол, кушай, Марфушка, не обляпайся.

— Григорий Евпатьевич, позвольте полюбопытствовать, — начал я чинный разговор за завтраком.

— Ну? — сразу набычился бес.

Он знал, что если я называю его по имени-отчеству, ничем решительно хорошим подобное обычно не заканчивается.

— А в портсигаре сколько существ может уместиться?

— Понятно сколько, только одно. Да и то там тесновато, не каждый влезет.

— Тогда сегодня вы с Митей остаетесь на хозяйстве.