— У нас просто Гриша — нечисть с абсолютным слухом. Для него и я вою.

На этом наш разговор был закончен. Я считал, что вел себя в высшей степени дипломатично, применяя метод кнута и пряника. В смысле, не бил твердым пряником, когда ломался кнут, а старался показать свою жесткость и непреклонность, чередуя их с вежливостью.

Что еще хорошо, моя нечисть осталась вполне удовлетворена проведенными переговорами. Точнее, Гриша остался. Он так и сказал: «Молодец, хозяин, правильно ее пропесочил. Если бы я мог, я бы сам ее и в хвост и в гриву». Черт знает, что он имел в виду. Митька, кстати, промолчал, но опять покраснел.

Мне же стало ясно другое: с кикиморой мы не уживемся. Изначально мне просто везло с нечистью. Даже с любвеобильным алкоголиком по имени Гриша. Но вот Марфа — иное дело. Бывает так, что проведешь ночь с девушкой и понимаешь: надо бежать, иначе ее тараканы загрызут тебя. Думаю, в голове кикиморы водятся какие-то серьезные термиты. Ладно, ничего страшного. У меня была идея, кому именно ее можно сплавить. Тем более теперь, когда вопрос с лунным серебром почти решен.

На повестке дня осталось кое-что еще не менее важное. Я обзавелся дополнительными артефактами, и хранить все по-прежнему в рюкзаке было бы глупо. Поэтому после душа и чашки кофе я отправился к себе, наказав Мите пожарить яичницу. Судя по тому, что у него с негодованием отобрал сковороду Гриша, — завтраку быть.

Я же заперся у себя в комнате и начал судорожно думать над самым важным. О слове для «Слова».

Первое, что пришло в голову, — «флюгегенхаймен». Я даже представил, как кричу: «Внесите флюгегенхаймен!» — и вытаскиваю из Слова… что-нибудь эдакое.

Только это не подойдет. Думаю, едва ли у меня одного такое прекрасное чувство юмора. Да и фильм слишком известный. Не хотелось бы связать форму «Слова» с этим странным инструментом для противоестественных утех и потом погибнуть. Представляю, что будет написано у меня на могиле: «Умер от разрыва… хиста».

Тогда что?

Ради интереса я даже зашел с телефона в интернет и забил «самые редкие и неупотребляемые слова». Список вышел внушительным. От «лапидарности» и «пердимонокля» до «престидижитатора» и «пульвербакелита». Не то. Если хватило у меня ума озадачить поисковик, значит, не мала вероятность пересечься с таким же рубежником.

Что еще? Старые, которые уже никто не говорит? Даль в помощь, и все такое. Вот только это для меня слова перестали употребляться. Есть довольно внушительная часть рубежников, которая живет не одну сотню лет. Тоже не вариант.

Тогда что? К счастью, я вчера не пил, потому голова хоть как-то, но соображала. Поэтому нужный ответ пришел сам собой. Необходимо попросту придумать новое слово, которое мог сгенерировать только один человек — Матвей Зорин. Едва ли есть какой-то контроль над заклинаниями, где сидят граммар-наци. Решено, от этого и будем плясать.

Только что придумывать? Станем мыслить рационально. Когда я узнал про это самое «Слово»? Как бы смешно ни звучало — из разговора с Врановым. Нет, в честь него не буду заклинание называть. А вот в честь спасших меня существ — сколько угодно. Значит, берем лешего, Митьку… беса, ладно уж там. Да и русалку. Без нее не получилось бы эпично ретироваться. Да и чем больше составных слов, тем лучше.

Тогда пусть будет: «лешебесочерторусалка». Нет, как-то неблагозвучно. Да и длинно. Каждый раз про себя повторять — язык сломаешь. Что, если сократить до «лешебесочеруса»? Почти как название грузовой техники от плохого криэйтора. Надо просто взять от каждого существа по слогу — «лебечерус». Огонь, мне нравится. Что называется, херак, херак — и в продакшн.

Ладно, приступаем.