Не было печали, приобрел Митя кикимору. Повелся на деньги и на загадочные очки. Защитное кольцо, кстати, сразу бросил в рюкзак. Хотя можно было и надеть. Правда, лезло оно только на мизинец. Зато выглядело вполне нейтрально. Вроде православного «Спаси и сохрани».

Марфе мы определили целую комнату. Раньше там жил Митька, а Григорий обитал в гостиной, поближе к телевизору. Но черт благородно освободил жилплощадь для дамы и перебрался к бесу.

Я постучал в дверь и, не дождавшись никакого ответа, вошел внутрь. Все-таки мой дом. И не обнаружил Марфу. Кровать, тумбочки, кресло, прялка.…Прялка?

Так, если я правильно помню, привезли мы кикимору без всякого приданого. Откуда тут эта фиговина взялась?

Причем, насколько я понимал, что-то с прялкой было неладно. Нити спутаны, с узелками, колесо кривое, веретено наполовину отломано. Будто принадлежала вещь нерадивой хозяйке. Хотя чего это я? Так и было.

— А этой хреновиной всю ночь стучала, — продолжал жаловаться бес, указав на прялку. — И еще выла.

— Марфа!

— Да чего ты голосишь? Вон сидит, — ткнул пальцем бес наверх.

И правда, в углу, под потолком, в лучших традициях фильмах ужасов, замерла наша кикимора. Как выяснилось, уже, к сожалению, наша.

— Спускайся.

Я хотел добавить: «В ногах правды нет», но промолчал. Непонятно, за счет чего там висела кикимора.

Марфа послушалась. Хотя вид ее был сердитый и решительный, как у защитника осажденной крепости.

— Ты зачем водку вылила?

— От водки все зло, — сказала она, как отрезала.

— Согласен, — ответил я. — Только не тебе решать, что с хозяйскими вещами делать.

— Ты мне не хозяин, — ответила та. — Скорее, поверенный. Если хочешь хозяином стать, то так и скажи.

— Ага, бегу, волосы назад. Послушай, пока ты живешь у меня, то должна соблюдать определенные правила поведения. Своевольства я не потерплю.

— Да чего ты с ней цацкаешься⁈ — возмутился бес. — Дом твой, на нем печати рубежные. Запрети ей, и все.

Я уж не стал говорить Григорию, что печати настроены совершенно на иное. Хотя, с другой стороны, почему бы и да? Взять тот же «Порог на крови». Если я передвину мысленный бегунок в голове, что лишать нечисть алкоголя — это вред, то в следующий раз печать разрядится на кикимору. И прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а когда открыл, то по злобному взгляду Марфы понял: сработало.

— С этим вопросов больше нет?

— Нет, — не сказала, а больше прошипела та.

— Едем дальше. Зачем Митю зачаровала?

— Мысли у него черные были, на меня направлены.

— Ты и мысли читать умеешь? — напрягся я.

— Скорее, намерения.

— И какие намерения у тебя были, когда ты кашу варил? — повернулся я к черту.

От бедняги сейчас можно было прикуривать. Митька натурально пылал всеми оттенками красного.

— Мне… она просто… понравилась, дяденька… Ну, я и помечтал немного.

— Так, нечисть мою не трогать! — сразу понял я, в чем дело. — Или мне и это на печать повесить?

Вопрос был риторическим. Потому что кикимора кивнула. Правда, с таким озлобленным видом, что я начинал всерьез опасаться за свое эмоциональное и душевное спокойствие. Нет, навредить она мне, конечно, напрямую не сможет. Однако испортить жизнь, пока мы не пройдем все пункты мелким шрифтом, — это пожалуйста.

— По поводу последнего. Как я понял, прясть — твое хобби. Я в это не вмешиваюсь. Просто по возможности, если, конечно, сможешь, делай это чуть потише. И вой тоже.

— Вообще-то я пою, — почти обиделась Марфа.

— У нас просто Гриша — нечисть с абсолютным слухом.