Все «обманки» подпитывал Дед хистом. Тот у него был весомый, тринадцати рубцов, к тому же не закис, не скукожился. До сих пор Трепов развивал промысел. И даже вполне справедливо думал о временах, когда перешагнет за рубеж пятнадцати отметин на груди. А реликвия в том только поможет.

Оттого и рисковал. Мальчишка должен быть убит. По большому счету, плевать Деду на пацана. А вот хист — дело другое. Главное, чтобы он ушел и долго еще не появлялся. Промысел же подобен сухой губке, все впитывает: и нужное, и ненужное. Кто бы мог подумать, что бабка вынюхает все про артефакт, да вместе с хистом своим наследничку передаст?

Много денег для этого Трепов потратил. Самого чура подкупил, что будто и немыслимо. Да только в любом племени, даже самом великом, всегда гниль найти можно. Вот Трепов и искал. Долго, муторно, а когда нашел — тщательно прикармливал серебром, ожидая нужного момента. И вот наконец он настал.

По большому счету, Шуйский должен был справиться. Даже несмотря на Изнанку и свою отверженность от мира. Вот только у каждого плана должен быть запасной. Вдруг Даниил опять напортачит. Или, чего доброго, мальчишка его одолеет.

Конечно, сама мысль о подобном — возмутительна. Ведун без году неделя, который и тонкостей всех рубежных дел еще не знает, а против него целый кощей. Однако давно жил на свете Дед. Видел такое, что многие бы за бред приняли, а после и перекрестились. И допускал всякое.

Если вдруг умрет Шуйский, то так даже и неплохо. Свято место пусто не бывает. Не просто так Высоковские его на каждый званый ужин приглашают. Да, сынок там пустомеля, пока еще ведун, но о восьми рубцах. Разве что тупой, как пробка. Но хватит уже умных, наелись досыта. И тупость часто можно превратить в исполнительность. Просто указания давать такие, чтобы никакой возможности не было инициативу проявить.

И вроде все предусмотрел Трепов, все продумал. Уведомил его купленный чур, что мальчишка на ту сторону шагнул. И примчал Дед так шустро, как только мог. Шуйский, само собой, быстрее добрался с Изнанки. Зато сил больше Деда потерял.

Вот только сколько времени прошло, а мальчишка возвращаться не торопился. Мог, конечно, сам сгибнуть, но тогда бы Данька, стервец, нашел бы его скорбные останки, вернулся, да Трепова известил. Но и этого не случилось.

Потому к исходу дня, скрепя сердце, поселился Дед в доме напротив завода, где укрылся чур. И сетовал, что все идет не так, как должно. Нельзя ему тут оставаться надолго, пронюхают, выведают, найдут. Тогда быть беде.

Уже за день проехало мимо два ивашки в разное время. Хорошо, что слишком мелкие, не распознали рядом могучего рубежника. Да и с местом повезло, на окраину без лишней нужны и не суется никто. В том же Петербурге такое не прошло бы. Там каждая тля на виду.

Однако долго подобное продолжаться не могло. Вот и чужане, в чьей квартире он поселился, удерживаются его хистом. В смысле, просто сидят молча на кухне всей семьей, слово не скажут. Впрочем, промысел все ярче себя проявляет. День-другой и мелькнет ярко.

И что делать? И дальше уповать на случай или везение? Это молодые и глупые так жить могут. Мотаться, как бзыри лободырные и существовать, словно бревно, которое по течению плывет. Тем, кто каждый свой и чужой шаг контролирует — подобное не подходит.

Потому терзался Трепов. Понимал, что нельзя больше оставаться. Порой приходится даже имея на руках самые лучшие карты их сбрасывать, чтобы забрать весь куш. Да и ничего хорошего с мальчишкой не может случиться. Шутка ли, сколько времени прошло в Изнанке? Она давно прокляла его, или, как говорят местные, отвергла.