Мужчину звали Ровшан. Был пенсионером, имел троих сыновей, младший из которых учился в Москве, а старшему Ровшан помогал торговать. Рассказывал он о бесчисленном сонме своих внуков, старушке-жене и планах на будущее. Несмотря на семьдесят два года, выглядел Ровшан бодрячком и помирать не собирался.

Наверное, именно он и придал мне какой-то уверенности в себе, а то после сделки со Стынем я совсем уже лапки повесил. Как-то действительно я рано себя похоронил, а вместе с этим и весь остальной мир. Я ведун, у меня под рукой Лихо, да и Митю с Гришей со счетов списывать рано. На подхвате еще Следопыт, который должен, леший, да целый гарнизон рубежников с Изнанки. Я не одиночка, как было раньше.

Ровшан мало того, что оказался приятным собеседником, так еще довез до города. Не сказать, чтобы до самого Подворья, пришлось два квартала пехом двигать. Но у меня даже в мыслях не было «приказать» ему доставить нас до пункта назначения. К тому же, Ровшан наотрез отказался участвовать в рыночных отношениях. Потому что я «хороший человек и занимаюсь добрыми делами. С таких деньги брать грех».

Эх, знал бы ты, дорогой, к чему обычно мои добрые дела приводят.

В Подворье на исходе дня оказалось относительно тихо. Ни тебе пьяных криков с кружала, ни драк на площади. А, ну да, меня же не было, вот ребята и загрустили. Хотя именно сейчас мне наводить суету очень уж не хотелось.

Я бочком пробрался вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Надвигающиеся сумерки и затянутое облаками небо были на моей стороне. Самым сложным, как я и думал, оказался разговор с чудью. Потому что все, связанно с этой нечистью, никогда не стояло рядом со словом «простой».

Только я зашел в их дом, как человечек в шкурах за стойкой коротко вскрикнула и исчезла за шторками. Мне бы, по-хорошему, положить сонную тетерю куда-нибудь в уголок и тоже драпать. Как там? Делай добро и бросай его в воду? Но пока я размышлял, ко мне выбежало с десяток голов нечисти. Да не абы каких, ведуны. Чувствую, если сейчас начнется драка, будет много крови. К сожалению, второй положительной, то есть, моей.

— Я говорил, кто-то из рубежников Никотку обидел, — бурчал коренастый мужичок. Тот самый, который издевался надо мной в прошлый раз. — А ты мне не верил.

Говорил он все это старику в богатых шкурах и узкой тесьмой в волосах. Староста, а по всей видимости, именно это он и был, оказался внушительным по силе. Целых восьми рубцов. Он поднял натруженную мозолистую руку, заставляя молодого заткнуться.

— Меня зовут Милонег, я над всей выборгской чудью верховодить поставлен. Ты с чем пожаловал?

Забавный вопрос, учитывая, что я до сих пор на руках держал его сородича.

— Меня зовут Матвей. Я вот с этим товарищем и пожаловал. В лесу его нашел.

— Милонег, да что ты этого чертолюбца слушаешь⁈ — возмутился крепыш. — Он Никотку и похитил.

Я даже не успел разобрать по составу слово «чертолюбец», чтобы понять, что оно значит и возмутиться. Староста порывисто обернулся и отвесил сородичу такого леща, что даже у меня в затылке заныло.

— Прочь поди, коли не умеешь с гостями разговаривать! Будешь на сундуке сидеть, как дитя малое.

И крепыш, зло прожигая меня глазами, удалился. Ну вот, будьте любезны, очередной недоброжелатель на ровном месте. Хотя наказание про сундук меня позабавило. Хороший тут тамада и конкурсы интересные.

Милонег же забрал спасенную мною чудь, поглядел на него не больше пяти секунд, а после передал дальше.

— Вижу, что не твоим хистом его придавило. А чьим, разобрать не могу. Уж очень сильный промысел. Не знаю, замешан ли ты тут, либо стороной проходил. Однако за то, что Никотку домой принес, спасибо тебе.