На мгновение мне даже показалось, что Илия смягчился. Надо же.

— Молока принесешь, меда, свинину, черный хлеб, масла и серебра. Чем больше угощения будет, тем лучше. А встречу я тебе устрою. Как надоело мне за тобой все подчищать.

— Все, больше ничего такого не будет. Стану вести себя тихо, как мышка.

Когда дети врут, то стараются закрыть рот. Подростки отводят взгляд и скрещивают пальцы. Взрослые смотрят собеседнику в глаза и продолжают нести ахинею. Как я сейчас.

С другой стороны, а что мне еще сказать? Ну да, Илия, хапнешь ты со мной горя!

Вместе с тем самая важная часть моего плана по возвращению лешему былого могущества была выполнена. Даже удивительно, как ловко все получилось. Хотя, почему бы и нет? Главное, ляпнуть нужное именно тогда, когда это требуется. Так с воеводой и вышло.

— Илия, мне действительно очень жаль, что так все получилось. Я все осознал. Можно уже ехать домой? У меня голова раскалывается.

Мне показалось, что в какой-то момент воевода даже почти согласился. Но я был бы не я, если бы все прошло гладко. В дверь постучали и Илия вышел. Я прислушался и различил голос Умота. Того самого лекаря-недоучку.

— Пришел в сознание, чувствует себя хорошо.

Надо же. Это он, судя по всему, о Печатнике. А я серьезно сомневался в успехе лечения. Наверное, дал какое-то противоядие выпить или что-то вроде того.

— Будь здесь, — бросил мне воевода и закрыл дверь, оставив меня в одиночестве.

Ну, ясно что сейчас будет происходить. Илия начнет сверять показания. Не то, чтобы я боялся, просто интересно, что же там наговорит Саня. Едва ли что-то крамольное по отношению ко мне. Но все равно было как-то не по себе.

Оставленный наедине, я первым делом вытащил со Слова саквояж. Все-таки был он внушительных размеров, да тяжелый, потому давил, находясь там. Что еще интересно, внутри сумки все пузырьки были разложены по своим отделам, обитые мягкой тканью. Понятное дело, чтобы не разбились. Пустовали лишь несколько отсеков. Только непонятно для чего они. Не пить же, чтобы проверить. Хоть бы подписывал, что ли!

Занятый спонтанной инвентаризацией, я заодно вытащил Трубку. Тот самый артефакт Васильича, в который заточил Лихо. Я нечисть пару дней бойкотировал, поэтому было даже интересно, как она там себя чувствует.

— Алло, есть там кто? — я потряс Трубку.

— Рубежник, рубежник, миленький, выпусти меня. Сс… Я тебя не трону, обещаю.

И голос такой бархатный, приятный. Словно ты опять маленький, а тебя бабушка после ванной расчесывает. Забавное существо Лихо. Она вроде всю дрянь в человеке ищет, на свет достает. Но вместе с тем может и такие радостные моменты пробудить.

— И зарок дашь?

— Дам, дам, все дам.

— Все не надо, — поморщился я, вспомнив облик нечисти. — Только все равно выпустить тебя здесь не могу. Ты извини. Я понимаю, что ты не виновата. Это вроде как твоя природа — пить из людей жизнь. Но я этого позволить не могу. А пообещать подобного делать ты не сможешь, так?

— Не могу. Умру без этого. Сс…

— Беда в том, что и убить я тебя не способен. Слишком уж сильна. Хотя, сказать по правде, симпатии ты у меня не вызываешь.

— Чего задумал рубежник?

— Будем тебя перевозить.

— Куда перевозить?

— На Изнанку.

— Нет, не надо! Плохое место. Сс… Еды мало. Рубежники сильные. Сс… Не надо на Изнанку.

— К сожалению, твоим мнением никто не интересуется.

Я убрал Лихо и саквояж на Слово и снова стало тихо.

По поводу Изнанки я сам был не особо воодушевлен. Это место пугало. И Васильич сказал, что рубежники отсюда там становятся слабее. Правда не сразу. Какое-то время у того мира уходит, чтобы тебя будто инициализировать.