— Мой хист в родных землях называли «испорченная рассудительность», — ответил товарищ. — Чем неожиданнее я сражаюсь, тем становлюсь сильнее. И каждое новое действие, которое связано с внезапностью и обескураживает врага, делает мой хист могущественнее. В таком состоянии меня крайне сложно ранить, а сам я становлюсь универсальным орудием для смерти.

Анфалар замолчал, потупив взор. Будто стеснялся своей силы.

— Я слишком рано по местным меркам получил пятый рубец. Перешагнул порог ведунства, когда был еще глупым юнцом. И искренне хотел быть самым сильным воином в Скугге. Потому пожелал не обременять себя голосом разума в бою.

— Ну, это довольно логично, — заметил я.

— Я не предусмотрел последствия своего решения. Во время схватки я перестаю быть собой. Не думаю о жизни близких и родных, лишаюсь контроля. Есть только враги и ничего кроме. Потому мне пришлось уйти сюда, где нуждались даже в таких воинах, как я.

Мне показалось, что Анфалар рассказал далеко не все. В Ликоне, откуда он был родом, явно произошло нечто плохое. Не убегают из родного города просто из-за боязни, как по мне. Либо ведун слишком сознательный. Ну да бог с ним, не хочет говорить или пока не готов, пусть так и будет. Я был занят тем, что наблюдал уже без всяких очков приближающихся тварей.

— Свяжите меня, скорее, — потребовал рубежник.

— Анфалар, сейчас не время для твоих извращений, — ответил я, не сводя взгляда с монстров.

А стражники меж тем уже спешно доставали крепкие веревки, опутывая ими рубежника.

— Матвей, вяжи узел ты. Они слабее! — потребовал ведун.

— И когда тебя развязать? — спросил я.

— Главное, не дай мне освободиться, прежде, чем твари подойдут.

Я кивнул и затянул узел так, что у Анфалара побелели пальцы. Однако тот даже не пикнул, только тряхнул головой.

— Зря ты не взял копье, им удобнее не подпускать тварь близко.

Ну да, мне предлагали на выбор несколько видов оружия. Но разве хорошая машина сделает гонщиком того, кто плохо водит? Вот и я считал, что копье мне незачем. Самое лучшее, что я смогу с ним делать — пораниться или потерять.

— Я не умею с ним обращаться, — сказал я.

— Разве в вашем мире не используют оружие? — удивился Анфалар.

— Используют. Правда, в основном огнестрельное.

— Все равно, возьми мое копье. Мне оно теперь без надобности.

Я кивнул, тем временем рассматривая приближающихся тварей. Мда, что мне твое копье? Тут и пистолета было бы мало. Вот огнемет или гранатомет — куда ни шло. Вперед вырвался монстр, тело которого было покрыто словно бронированными пластинами, меняющими цвет. Голова крохотная, едва различимая и куча коротких ножек, которыми он очень быстро перебирал. Выглядел малыш вполне безобидно, именно это меня и напрягло. Четыре рубца — не игрушки.

За ним на почтительном расстоянии двигался огромный пятнистый монстр с лощеным хитиновым телом, множеством длинных усов, крепкими боковыми рогами и развернутыми в стороны конечностями. А поодаль неуклюже летело изломанное существо с неприятно оранжевым горлом и крохотными крыльями. Эдакий бронированный вертолет.

— Как там говорят, нам везет, да Анфалар?

Жаль, что конструктивного разговора с рубежником не получилось. Ведун уже бешено рычал и злобно вращал глазами. Видно входил в свое состояние безумия. Простите, испорченной рассудительностьи.

Хуже всего, что веревки, которые годились для швартовки судов, трещали на руках рубежника. Пришлось положить копье, от которого сейчас все равно не было никакого толку и держать его за запястья.

— Погоди еще, дай им подойти ближе.

Хотя если честно, я не понимал, что должно измениться? Что мы станем вдруг сильнее? Вряд ли.