Почему-то мои слова Анфалар выслушал без особого воодушевления. А потом ответил.

— Нельзя. Скугга и Стралан разные миры. Хист Скугги чужой для Стралана. Он восстанавливается медленнее и неохотнее. Так же, как и промысел Страллана чужой для Скугге. Разве ты этого не чувствуешь?

Вот оно что! А я-то все думаю, чего у меня за столько времени собственный хист все время меньше половины, да еще не торопится подниматься. Это мне повезло, что промысел вроде как смешался с местным, поэтому я стал более адаптивным. Подумать только — мне и повезло. В одном предложении.

Но это действительно многое объясняло. Почему наши-то сюда не ломились это понятно. Скугга не всех принимала. Учитывая уникальную способность рубежников забивать остальных, выпячивая исключительно свои интересы. Но получается, что и изнаночникам у нас тяжело. Вот и не происходит массовой миграции. Наверное, тоже ходят изредка к нам за покупками и всяким таким, но не более.

Однако и на этом ничего не закончилось. Анфалар отвел меня в сторону, подальше от посторонних глаз и заговорщицким голосом произнес.

— Я не мог бы отпустить тебя, не отблагодарив. Но так случилось, что я немного стеснен в средствах.

— Вы и так щедро одарили…

— Помолчи, Матвей, — мягко, но вместе с тем не принимая возражений, ответил он. — Все, что у меня есть — знания и опыт. Ты же еще молодой рубежник. И это может тебе пригодиться.

Он возвел руки и прочертил в воздухе форму. Которая подсветилась и погасла. А у меня аж затылок зачесался от нетерпения. Заклинание! Самое настоящее!

— Я зову его Теневой поток исступления воли, — сказал Анфалар. — Он преобразует хист таким образом, что тот создает множество нитей. Они подобны крошечным иголкам, которые игнорируют любую защиту. Убить таким заклинанием нельзя, но вот дезориентировать противника — сколько угодно.

Даже удивительно, насколько красноречив стал мой новый друг, рассказывая о заклинании. Правильно говорят, что человек раскрывается тогда, когда повествует о том, что ему интересно.

— Спасибо, Анфалар, я очень благодарен тебе. Это самый щедрый дар, который…

Вместо ответа, рубежник вновь обнял меня, рискуя сделать сидячим инвалидом. Все, о чем я мог думать, находясь в этих цепких оковах объятий, что заклинание слишком уж длинное. Для меня Теневой поток будет более, чем приемлемо.

На этой радостной ноте я распрощался. Надо сказать, что покидал я Фекой со странным чувством. С одной стороны, я радовался, что бегу домой. Точнее, скольжу, если можно так выразиться. С другой — на душе было тяжело.

Во-первых, ничего не ясно с сыном Васильича. Точнее, существует смутная догадка, что он выжил. Но и только. Во-вторых, я понимал, что ситуация с кроном еще даст о себе знать. Вот он очухается после миража Лихо и что сделает? Как-то не проходил у нас в школе логику богов. Я же чувствовал себя в какой-то мере виноватым за то, что случилось. Плюс, как говорил умный французский летчик: «Мы в ответе за тех, кого приручили».

В общем, так я и обдумывал разное и невеселое, скользя по Изнанке по направлению к нужному мне чуру. Благо, ошибиться тут было нельзя. Компас вел меня без всяких промашек. К тому же, еще появилось какое-то внутреннее чутье, которое подсказывало верность направления. Конечно, не так четко, как артефакт, но как говорят в славном городе Фекой: «И то хлеб». Зеленый, горький, но хлеб.

И быстро перемещаясь по Изнанке, я почему-то забыл о том, что это нифига не безопасное место. Не оазис с шезлонгами, где тебе приносят вкусные коктейли. Напомнила мне об этом Юния. Жаль, что очень уж поздно.

— Матвей, хист! Сс… Тот самый, рубежный.

После ее слов прошло секунды три.