Впрочем, судьба избавила меня от необходимости делать выбор.

Молниеносная тень не просто выросла на моем пути. Она пронеслась наперерез, сбив с шага и заставляя выпасть из режима быстрого перемещения. Я покатился по сухой степной земле, несколько раз больно ударившись правой рукой. А когда поднял глаза, то увидел перед собой страшное существо.

Высокого кощея в строгом костюме с обезображенным лицом скелета. Где-то часть плоти была словно съедена, в другом месте будто сгнила. Это не крохотная полоска съежившейся кожи, как у отверженных однорубцовых. Скугга словно кислотой этого товарища облила. Хотя про товарища это я погорячился.

Я различил все одиннадцать рубцов рубежника. Рубцов, принадлежащих другому миру. Я видел это так явственно, точно специализировался в подобном несколько лет. Но что самое забавное, мне даже в голову не пришло испугаться. Хотя мой общий хист не шел ни в какое сравнение с его.

Однако и тому, кто выслеживал меня, пришлось непросто. Скугга не просто не позволяла восполнять его промысел. Она еще накладывала штраф на каждое применения хиста, отбирая того намного больше, чем могла. И Скольжение входило в перечень санкционочки. Видимо, оттого рубежник передо мной был так зол. Казалось, ненависть создала вокруг него своеобразную ауру.

Я узнал его сразу. Мне не надо было видеть настоящее лицо знакомца, с которым мы встречались лишь единожды в Выборге. Хист говорил все сам за себя.

— Рад вас видеть, господин Шуйский. Не скажу, что в добром здравии. Прежде, чем умереть, я хотел бы задать вам один вопрос.

В случае любой происходящей херни важно вести себя так, словно ты абсолютно уверен во всех своих действиях. Это очень сбивает оппонента. Вот и Шуйский, который хотел сейчас броситься на меня без всяких лишних слов, неожиданно замер. Как заинтересовать идиота? Завтра расскажу.

— Значит, ты понял, кто я. Хорошо, задавай свой вопрос, только быстрее. Мне пришлось слишком долго ждать тебя.

Он даже нетерпеливо махнул своей костяной рукой, будто это было нечто нервное.

Однако от Шуйского ускользнуло самое важное. Как только я начал этот разговор, то снял со спины рюкзак и спокойно запустил в него руку. Отсутствие страха и уверенность действий привели к тому, что кощей даже не придал этому должного внимания. А зря. Потому что я вытащил фигурку, купленную всего за пятьдесят серебряных монет. И провел большим пальцем по чешуйкам, как учил Анфалар, впуская хист и освобождая заключенное в артефакт животное.

— Вы не в курсе, как зовут это зверушку?

Собственно, это и был вопрос. После которого я кинул фигурку по направлению к кощею. И произошло чудо. Само собой, для непосвященных чужан или тех, кто не привык к рубежному миру.

Для меня все вышло привычно, точно я только тем и занимался, что материализовывал целыми днями заключенных в артефакты опасных зверей. Нэцке стало резко увеличиваться в размерах, как то самое прессованное полотенце, которое бросают в воду. И вот уже кощей закрывается хистом, уворачиваясь от вытянутой морды увешанного защитными пластинами полумедведя. А тот напротив, ревет и рвет зубами пространство перед собой, пытаясь достать рубежника.

Я чувствовал чужой хист, стремительно утекающий сквозь пальцы. А еще ярость, перемешанную со страхом Шуйского. А затем грянул гром. Потому что кощей, даже истощенный и напуганный, все равно оставался кощеем.

Призванного зверя повалило набок, разворотив половину пластин. Он грозно рычал, пытаясь подняться на ноги, тщетно цеплял когтями воздух, но умирал. Слишком быстро истекал кровью.

Но его смерть не была напрасной. Потому что у меня в голове родилась гениальная по своей тупости и безумию идея.