— Вроде того. Только понимаешь в чем дело, не все в мире делается ради денег или выгоды. И вот если я сделал что-то доброе, а мне на душе хорошо, тот как это назвать?

— Сс… душевный недуг. Лечить тебя надо.

— Да иди ты, — по-доброму закончил разговор я.

Былобыслав ждал нас посреди Изнанки. Да такое ощущение, что очень уж давно. Больше того, увидев меня, он как-то повеселел. Словно действительно боялся, что я могу не вернуться.

— Неужто все припасы съел? — сделал вид, что удивился он.

— Да, так на природе аппетит разыгрывается, просто жуть.

— И где же это в Скугге такая природа?

— Вы, Былобыслав, извините, конечно, но после истории с вашим коллегой, меньше всего мне хотелось бы раскрывать тайны своей жизни чурам.

— В другое время саму мысль о том, что чуры могут навредить рубежнику, я счел бы оскорблением, — торопливо проговорила могущественная нечисть и сделала небольшую паузу. — Но в текущей ситуации вынужден признать правоту претензий.

— Былобыслав, давайте так, я скажу, где был и чем занимался, а вы откроете мне один секрет?

— Какой?

— Зачем чурам столько серебра? Вы его солите? Или знаете что-то о биржевых котировках и запасаете впрок?

Нечисть грустно выдохнула, и почесала лоб.

— Ну что, значит, обратно? — спросил чур, давая понять, что разговор на этом закончен.

— Было бы славно, Былобыслав.

Домой я добрался без особых проблем. Если не считать, что пришлось объехать одну аварию, да заглянуть на СТО — по пути умудрился напороться на гвоздь — то даже без невезения. По сравнению с масштабом возможной непрухи, просто небольшие жизненные неурядицы.

Приехал я затемно, обнаружив на улице лишь распахнутую дверь в баню и уже остывший мангал. Из дома раздавалась какая-то странная грустная музыка, услышать которую я никак не ожидал. Мне думалось, что как только Васильич покинет эту вечеринку, здесь начнется трэш и угар. Но нет.

Внутри мне пришлось лицезреть картину, которая и вовсе обескуражила. Гриша сидел, положив голову на руки и смотрел на налитую стопку. Именно смотрел, а не торопился выпить.

Возле расположился Костян, у которого глаза были на мокром месте. Наверное, еще чуть-чуть, и он бы действительно заплакал.

А завершал картину стоявший в полный рост Митька, который играл на подаренной флейте «Одинокого пастуха». Ну ту самую старую композицию, которую во все фильмы еще запихивали.

И надо отметить, что черт играл действительно превосходно. Ни одной фальшивой ноты, нигде не перетягивал и не ускорялся. Для самоучки — просто отлично. Я и сам замер, боясь разрушить эту хрупкую красоту. Но, как оказалось, безуспешно. Обувница за моей спиной неожиданно грохнулась, явно под весом кроссовок, и таинство вечера испарилось.

— Пришел, — проворчал Костян. — Кинул нас и срулил. Потом и Васильич со своей этой… Гриша, скажи, я скажу…

— Кикиморой, — подсказал бес.

— Ага, кикиморой ушел. Умеешь, короче, ты вечеринки устраивать. Еще черт твой грузит. Дайте, говорит, сыграю одну штуку.

Костян замолчал, схватив стопку, следуя примеру Гриши. Опрокинули они ее почти синхронно.

— Моть, вот ты скажи, вот вроде все есть. Машина, квартира, жена. А че-то счастья нет. Это как?

— Разве счастье измеряется в машинах? — подошел я, отбирая бутылку.

— А в чем?

— Не знаю. Сложный вопрос, Костян. Кто-то говорит, что без детей не может представить жизнь. Кто-то без любимого дела. Иной без… — я почему-то посмотрел именно на Гришу, а не на Митю. — Хобби. Каждому свое.

— А ты счастлив?

— Сегодня, в данный конкретный момент, да.