Элин сказала:

– Нам придется разбить здесь лагерь.

Я посмотрел на реку и понял, что должен принимать решение быстро.

– Я думаю, нам надо попробовать перебраться на другой берег.

Элин взглянула на меня с недоумением.

– Но почему? Все равно до завтра ты не сможешь пересечь другие реки.

Я бросил в воду гальку. Если она и подняла волны, я этого не увидел, поскольку их стерло быстрым потоком. Я сказал:

– Если доверять моей интуиции, к нам приближается нечто злое. – Я повернулся и показал на дорогу. – Я и думаю, что оно приближается с этой стороны. Если мы вынуждены остановиться, то я предпочел бы сделать это на другом берегу реки.

Элин с сомнением посмотрела на быстрое течение в середине потока.

– Это будет опасно.

– Остаться здесь, возможно, будет еще более опасно. – Я испытывал какое‑то неприятное чувство, которое, вероятно, являлось просто неосознанным протестом против того, чтобы оказаться застигнутым в позиции, лишенной путей к отступлению. По этой причине я покинул Аскью и по этой причине я хотел форсировать реку. Может быть, просто мое тактическое чутье обострилось после долгого пребывания в состоянии спячки. Я сказал:

– Через пятнадцать минут форсировать реку станет еще опаснее, так что поехали.

Я решил проверить, на самом ли деле то место, где дорога пересекала реку, было наиболее удобным. Это могло оказаться пустой тратой времени, но сделать такую проверку все же было необходимо. Однако форсировать поток как выше по течению, так и ниже оказалось невозможно по различным причинам – либо из‑за большой глубины, либо из‑за крутых берегов, поэтому я сконцентрировался на лежащем передо мной броде, надеясь на то, что контакт с дном будет достаточным.

Снова переключившись на самую низкую передачу, я медленно заехал в реку. Быстрый поток закрутился водоворотом возле колес автомобиля, поднимая волны, которые разбивались о боковую поверхность кабины.

В середине реки глубина возросла, и каждую секунду я ожидал, что вода вот‑вот хлынет из‑под дверей. Но, что представляло для нас большую угрозу, сила потока здесь значительно возросла, и в какой‑то момент я почувствовал, как машина дернулась в сторону и немного приподнялась вверх – ее вот‑вот могло снести течением.

Я вдавил педаль газа до пола и направил автомобиль к мелководью у противоположного берега. Передние колеса заскребли по дну реки, но задняя часть "лендровера" все‑таки потеряла опору, и ее протащило в сторону, так что берега он достиг боком и, неуклюже взобравшись на покрытый мхом бугорок лавы, замер на нем, а с него стекала вода, как с лохматой собаки после купания.

Я выехал на дорогу, и мы запрыгали по застывшим волнам лавы, пока наконец не достигли относительно ровной поверхности, где я выключил двигатель и посмотрел на Элин.

– Думаю, что сегодня мы больше не будем перебираться через реки. Этой мне вполне достаточно. Слава Богу, у нашего автомобиля полный привод на четыре колеса.

Лицо Элин заметно побледнело.

– Это был неоправданный риск, – сказала она. – Нас могло унести течением.

– Но этого не произошло, – заметил я и снова завел двигатель. – Сколько до следующей реки? Мы разобьем там лагерь и пересечем ее на рассвете.

Она сверилась с картой.

– Около двух километров.

Мы двинулись дальше и вскоре оказались возле реки номер два, которую тоже переполняли талые воды Ватнайекюдля. Я повернул машину и направил ее в сторону нагромождения камней, где и остановился, скрывшись из вида как со стороны реки, так и с дороги – еще один хороший тактический принцип.

Я чувствовал раздражение. Было еще не слишком поздно, и оставшиеся несколько часов дневного света мы могли использовать для того, чтобы покрыть еще несколько десятков миль, если бы не эти проклятые реки.